Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

Верхний пост

Когда меня добавляют в друзья, мне НЕ приходит никаких уведомлений. Я могу ничего об этом не знать и никак не реагировать.
Подзамочных постов у меня нет, комментировать можно всем, так что никого это не ущемляет. Если для кого-то важно, чтобы я об этом знала, можно написать в личку.

Я добавляю в ленту тех, кто меня заинтересовал и кого я намерена читать несмотря на их ко мне отношение, и тех, кто пишет интересные комментарии. Журналы из первой группы по выяснении вопроса могут удаляться, а могут оставаться в ленте, я читаю не всех и не каждый день. Если вы у меня в друзьях и написали пост, не факт, что я его прочитаю в тот же самый день и даже не факт, что я его прочитаю вообще. Если вам важно мое мнение или мое мнение именно сейчас, пишите в личку.

Вы с маленькой буквы. Я считаю, что мы здесь не ведем переписку, а разговариваем, а при передаче разговорной речи Вы не пишется.

Вот и всё. Всегда добро пожаловать.

Военное обновление

Имперскую экспансию в прошлом и настоящем обсудили луганские философы

Имперскую экспансию в прошлом и настоящем обсудили луганские философы

Последнее в текущем учебном году заседание Философского монтеневского общества было посвящено вопросам преемственности власти на Руси, в имперской России, в СССР и в современном обществе, а также выявлению византийского влияния в этом процессе. Присутствующие обсудили также вопросы культурной памяти, имперского наследия и перспективы расширения русского мира.

В докладе Нины Ищенко были рассмотрены культурные предпосылки отторжения византийской практики начала новой царской династии путем захвата трона выдающимся полководцем, за которым идет армия. В ходе русско-византийского диалога на Руси была усвоена византийская концепция власти царя как космократора, организующего жизнь общества на христианских началах. Вплоть до XV века это представление не применялось к русским князьям, представлявшим собой военных вождей из рода Рюрика. На Руси сложилась традиция называть царями удельных князей, демонстрировавших святость, приверженность церковной жизни и нравственным христианским идеалам, противоречащим этосу военного вождя. После гибели Византии и присвоения титула «царь» правителю Руси антагонизм культурных архетипов уже сложился, и полководец, стремящийся захватить трон, не находит культурных образцов для своих действий.

В ходе обсуждения была вскрыта связь исторических событий с текущей ситуацией в России, Донбассе и мире. Монтеневцы обсуждали возможности использования искусственного интеллекта как носителя власти в информационных обществах, положительные и отрицательные качества имперской модели правления, парламентаризм как способ привести к власти крупную буржуазию, несменяемость элит западного мира, архаизацию украинского общества после ухода из украинского культурного пространства более сложной имперской модели, русскую культурную память и роль советского элемента в ней, а также связь экономики с идентичностью и приоритеты развития. Особое внимание было уделено интеграции Донбасса в русское культурное пространство и работу по включению в имперские структуры, ведущуюся в республиках.

Послушать доклад можно по ссылке:
http://oduvan.org/nashi-proekty/fmo/imperskuyu-ekspansiyu-v-proshlom-i-nastoyashhem-obsudili-luganskie-filosofyi/

Варианты трансфера власти на Руси и в Византии обсудят в Луганске

Последнее в текущем учебном году заседание Философского монтеневского общества состоится в среду, 26 мая, в 14.30 в Русском центре библиотеки Горького. ФМО обсуждает доклад Нины Ищенко «Полководец захватывает трон: культурные причины отторжения византийской практики в России».

Вход свободный. Приглашаем к обсуждению всех интересующихся историей, культурологией, философией.

После этого заседания ФМО уходит на каникулы до сентября!
http://oduvan.org/nashi-proekty/fmo/variantyi-transfera-vlasti-na-rusi-i-v-vizantii-obsudyat-v-luganske/

Как всё начиналось. Дэвид Юм о свободе печати

"...неудобства, вытекающие из существования этой свободы, столь немногочисленны, что ее можно считать общим правом человечества и она должна быть предоставлена людям почти при любом режиме правления, за исключением церковного, для которого она действительно оказалась бы роковой.

Мы не должны опасаться, что свобода печати приведет к таким же вредным последствиям, как и разглагольствования популярных демагогов Афин и трибунов Рима. Человек читает книгу или брошюру в одиночестве и спокойно. При этом нет никого, кто мог бы заразить его своей страстью. Его не увлекает сила и энергия действия. А если случится так, что он приведет себя в такое мятежное состояние, то перед ним нет немедленного решения, через которое он мог бы дать выход своему аффекту. Поэтому свобода печати, как бы ею ни злоупотребляли, едва ли вообще способна возбудить народное волнение или мятеж.

А что касается ропота или скрытого недовольства, которые она иногда может вызвать, то лучше, что они находят выход в словах и что правитель узнает о них, пока не поздно, так чтобы он мог найти средство против них. Справедливо, что люди всегда более склонны верить тому, что говорится в ущерб их правителям, а не обратному; но эта склонность присуща им независимо от того, пользуются они свободой или нет.

Слух может распространиться так же быстро и быть таким же вредным, как и памфлет. Однако он будет более вредным там, где люди не привыкли свободно думать и отличать правду от лжи".

Критика политеизма у Дэвида Юма

Работа шотландского философа Дэвида Юма «Естественная история религии» была опубликована в 1757 году, произвела на философскую общественность того времени сильное впечатление и не потеряла своей значимости и в наши дни. В наши дни, когда политеизм возвращается и считается многими современниками более логичным, правильным и естественным, критика естественной религии оказывается сверхактуальной.

В своей книге Юм подробно реконструирует логические основания политеизма, и до сих пор в этом отношении ничего лучшего не написано. Юм называет религией веру в Бога-Вседержителя, творца неба и земли, всего видимого и невидимого. При таком подходе политеизм не религия, потому что множество богов не могут занять место Вседержителя и никогда не мыслились как занимающие это место.

Мир един, и сила, которой он держится, должна быть также единой. Множество же богов постоянно вступают в конфликты между собой. Так, Зевс посылает дождь на посевы, которые Гелиос сжигает солнечным жаром – действия, цели и решения богов противоположны. Если вспомнить Троянскую войну, когда ахейцы сражались с троянцами, то одни боги были за греков, другие за Трою, они сражались между собой и даже с людьми: Патрокл, друг Ахилла, сражался с Аполлоном, а Диомед, сын Тидея, ранил копьем Афродиту. Этот кипящий котел конфликтов, ссор, споров и интриг никак не может держать на себе мироздание, оно держится какой-то другой силой и мудростью, более универсальной, чем олимпийские боги. Олимпийцы ничего не могут поделать против судьбы, рок тяготеет и над ними. Они не выше законов мироздания, а подчиняются этим законам. Те же соображения верны для любого политеистического пантеона.

Непостижимая эффективность математики и малюсенькие машинки

В 1960 году Вигнер, нобелевский лауреат по физике, знаменитый тем, что положил основы теории симметрий в квантовой механике, написал статью «Непостижимая эффективность математики в естественных науках», в которой он заявлял, что тот факт, что математика и физика так хорошо соответствовали друг другу, является счастливым совпадением, которое трудно объяснить. Математика ведь имеет дело с идеальными объектами, которые не существуют в природе: любая физически проведенная прямая при ближайшем рассмотрении имеет кривизну, окружность никогда не касается плоскости точно в одной точке, и так далее. Почему результаты, полученные для идеальных объектов, подходят для материальных вещей, это загадка, которую невозможно решить.

Идея эта не нова, идет она от Платона, и во времена Галилея была общим местом. Правда, тогда физика и не была математической, она стала таковой стараниями Декарта и того же Галилея. А во времена Галилея представление о математике как науке об идеях и о механике как науке о материальных вещах приводило к интересным следствиям:

«Галилей отвергает как неосновательное утверждение, что «многие изобретения в машинах удаются в малом, но не применимы в большом». В основе этого распространенного в XVI в. мнения лежало все то же соображение, что механическая конструкция тем ближе к своей геометрической модели, чем меньше в ней материи. «Обще-распространенное мнение, – говорит Галилей, – совершенно ложно, на-столько ложно, что скорее можно было бы утверждать как истину противное, а именно что многие машины можно сделать более совершенными большего размера, нежели меньшего... Большей основательностью отличается сходное мнение людей образованных, которые причину различной успешности таких машин, не находящую себе объяснения в чистых и абстрактных положениях геометрии, видят в несовершенстве материи, подверженной многим изменениям и недостаткам. Но, думается, я могу... сказать, что одного несовершенства материи, могущего извратить все выводы чистейшей математики, недостаточно» [Гайденко, с. 258].

Гайденко, П. П. Движение и материя в физике Аристотеля и механике Галилея / П. П. Гайденко // Интеллектуальные традиции в прошлом и настоящем / М. С. Петрова (ред.) – М. : Аквилон, 2018. Вып. 4. – С. 247 – 268.

Другой Профессор

В католической Европе Философом с большой буквы и без дальнейших уточнений называли Аристотеля, а Комментатором – мусульманина Аверроэса. Среди почетных именований в ХХ веке появилось еще и звание Профессор: почитатели Толкина называют так своего любимого автора. В наше время, когда общество разбито на субкультуры, никто не удивится, что существуют круги, у которых свой Профессор. Московские философы старшего поколения создают Профессора из Валентина Асмуса.

Валентин Фердинандович Асмус (1894 – 1975) – советский философ, книги которого до сих пор входят в списки литературы для студентов, изучающих философию. На рубеже 1980-1990-х гг. Асмус стал еще и нравственным идеалом российских философов. Нелли Мотрошилова написала статью в «Вопросах философии», где Асмус был назван Профессором с большой буквы, позиционировался как безусловный образец человека науки в тяжелые времена репрессий. Проводятся конференции, выходят сборники, на философском факультете МГУ в его честь установлена памятная доска. Философы старшего поколения делятся воспоминаниями о великом учителе, посвятивших их в философию.

Воспоминания о талантливом преподавателе студенческих лет слились для вспоминающих с общим ощущением прекрасного времени, когда солнце было ярче и трава зеленее, и это понятно. В то же время рисуя благостный портрет, сами философы спровоцировали повышенное внимание к своему герою, благо его эпоха из зоны пристального общественного внимания не выходит уже несколько десятилетий.
В сборнике «Интеллектуальные традиции в прошлом и настоящем» под редакцией М. С. Петровой (вышел в издательстве «Аквилон» в 2018 г.) две работы посвящены Профессору: статья С. Н. Корсакова «В. Ф. Асмус. Коррективы к образу» и приложение В. В. Петрова «В. Ф. Асмус и Андрей Белый в 1936 году». Обе производят сильное впечатление последовательностью и аргументацией. Я их искренне рекомендую даже тем, кто далек от истории советского периода и истории советской философии.

В результате исследований вместо идеального человека чести и человека науки предстает человек своей эпохи, причем определенного типа: использующий социальные лифты и выполняющий все требования, которые общество предъявляет к тем, кто желает в этих лифтах подниматься.
Далее я остановлюсь на этом образе подробней.

Пдф сборника можно скачать здесь:
https://iphras.ru/uplfile/histsc/books/IntTrad_4_2018.pdf
Корсаков, С. Н. В. Ф. Асмус. Коррективы к образу / С. Н. Корсаков // Интеллектуальные традиции в прошлом и настоящем / М. С. Петрова (ред.) – М. : Аквилон, 2018. Вып. 4. – С. 391 – 414.
Петров, В. В. В. Ф. Асмус и Андрей Белый в 1936 году / В. В. Петров // Интеллектуальные традиции в прошлом и настоящем / М. С. Петрова (ред.) – М. : Аквилон, 2018. Вып. 4. – С. 415 – 452.

Рассел о Цезаре

Чтобы свести концепцию прагматистов к абсурду, Рассел приводит еще один пример, с Юлием Цезарем:

«Если я нахожу то мнение, что Цезарь перешел Рубикон, очень неприятным, я не должен сидеть в тупом отчаянье; я могу, если у меня достаточно умения и сил, создать такие социальные условия, в которых утверждение, что Цезарь не переходил Рубикона, будет иметь гарантированную утверждаемость».

В наши дни это просто должностная инструкция.

Рассел о прагматистах

В «Истории западной философии» Рассел рассказывает о прагматистах XIX века, к которым относятся Джеймс и Дьюи. О прагматистах я кое-что слышала, но не знала, что это люди столь демонические – предугадавшие дух нашего времени и его накликавшие.

Прагматисты были людьми высокоморальными и двигали ими самые высокие намерения, а именно: утвердить религию и мораль на несокрушимой логической основе. Таковой основой им представлялась польза для человека. Каждый сам себе ближе всех, существование самого себя несомненно, а польза для себя любимого – критерий, который не подведет, потому что тут уж никто не ошибется. Именно на этом камне и надо строить религиозную и этическую систему, основанную на объективной истине.

«Принцип прагматизма, согласно Джеймсу, был впервые сформулирован Пирсом, который утверждал, что для достижения ясности в наших мыслях о каком-нибудь объекте надо только выяснить, какие возможные последствия практического характера этот объект может содержать в себе. Джеймс поясняет, что функция философии состоит в выяснении того, какая разница для вас или для меня, если истинна та, а не иная формула мира.

Идеи, говорит нам Джеймс, становятся истинными постольку, поскольку они помогают нам вступать в удовлетворительные отношения с другими частями нашего опыта. «„Мысль” „истинна” постольку, поскольку вера в нее выгодна для нашей жизни»

…Он добавляет, что «„истинное”, говоря коротко, это лишь удобное в образе нашего мышления… в конечном счете и в итоге действия». Другими словами, наша обязанность искать истину есть часть нашей общей обязанности делать то, что выгодно».

Последствия этой чудесной концепции открывают новые горизонты, и часть их видел уже Рассел 60 лет назад.