Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Верхний пост

Когда меня добавляют в друзья, мне НЕ приходит никаких уведомлений. Я могу ничего об этом не знать и никак не реагировать.
Подзамочных постов у меня нет, комментировать можно всем, так что никого это не ущемляет. Если для кого-то важно, чтобы я об этом знала, можно написать в личку.

Я добавляю в ленту тех, кто меня заинтересовал и кого я намерена читать несмотря на их ко мне отношение, и тех, кто пишет интересные комментарии. Журналы из первой группы по выяснении вопроса могут удаляться, а могут оставаться в ленте, я читаю не всех и не каждый день. Если вы у меня в друзьях и написали пост, не факт, что я его прочитаю в тот же самый день и даже не факт, что я его прочитаю вообще. Если вам важно мое мнение или мое мнение именно сейчас, пишите в личку.

Вы с маленькой буквы. Я считаю, что мы здесь не ведем переписку, а разговариваем, а при передаче разговорной речи Вы не пишется.

Вот и всё. Всегда добро пожаловать.

Военное обновление

Санкции и псы-рыцари: европейские традиции

Из книги Д. Хрусталева о меченосцах в Прибалтике:

"23 января 1229 r. папа потребовал от ливонских иерархов, под уrрозой анафемы, принять меры по предотвращению каких либо тoproвыx операций с русскими «до тех пор, пока послед ние не прекратят все враждебные действия против новокрещенных финнов». Предполаrается, хотя это и не отмечено в тексте буллы, что запрет на торrовлю касался только Новrорода, но не имел отношения к Полоцку, Смоленску, Пскову. Рекомендовалось воспре тить поставлять на Русь оружие, железо, медь, свинец, лошадей и продовольствие.
Аналоrичные требования 27 января 1229 r. папа направил епископу Любекскому, епископу Линчёпинrскому, в епархию котoporo входил Готланд, а также лично священнослужи телям в Висбю. 16 февраля 1229 r. папа повторил послания на Готланд.
Характерно, что папские послания о блокаде относятся именно к тому времени, коrда в Новrороде разразился продовольственный кризис. Но весной 1231 r. именно немецкие купцы завершили для Северной Руси rолодный период" (т. 1, с. 195)

НОВОРОССИЯ ГРОЗ: ФЭНТЕЗИЙНО-ПАРТИЗАНСКОЕ МНОГОБОЖИЕ У ПОДНОЖИЯ ПРАВОСЛАВНОГО ХРАМА

Ольга Бодрухина

Помимо структуры поэмы Елены Заславской «Новороссия гроз. Новороссия грёз», хочется расшифровать ее основную, на мой взгляд, идею. Здесь она напрямую перекликается с другой поэмой Елены – «Nemo», которую мы осмысливали ранее в рецензии «Запретная любовь, запретная борьба, запретный город». По сути, это одна и та же история о невозможности любви между представителями двух разных миров. Это один и тот же экшн, только с разных точек зрения, в разных мерностях. В «Немо» основной уровень поэмы – мифический. Ведь ни для кого не секрет, что миф, в котором с рождения и до смерти обитает всякий русский человек – это сказка: про мышку-норушку, колобка, избушку, курочку и деревенского смекалистого дурачка. Это более древние, чем все религии вместе взятые, космогонические истории.
В поэме Русалка любит Немо, ее избранник – безымянный Никто. Этот Noname – пришелец извне мифа, герой другого романа, чужак. Луганск – некий затонувший город, и это тоже древний миф многих народов: клочок земли, который будет поднят из пучин хаоса, с самого дна, то ли волшебным вепрем, то ли царем дэвов.
В «Новороссии» же магический, языческий мир пурпурного народного фольклора, вперемешку со скандинавским пантеоном и Голливудом, становится контрастным бэкграундом православного мира, старчества и животворящих икон. Словом, все это буколическое фэнтезийно-партизанское многобожие теперь выглядит как зеленая поросль у величественного храма. Луганск предстает границей света, последним оплотом, в буквальном смысле, за которым в бездну срываются люди и сказочные персонажи, прямиком в заворот и пограничье жизни.
Возлюбленный главной героини – это Человек-Терминатор, в том смысле, что он не до конца, но лишь наполовину принадлежит войне: ровно в той же степени, в которой его избранница уже не принадлежит мирному быту. Они словно эквилибристы балансируют на границе двух разных Вселенных, умудряясь поддерживать связь через «мобилку», трофей из мира мертвых – тот же телефон-ракушка из «Nemo», где спираль есть символ воскрешения.
Любовь вопреки всем законам удерживает их вместе, являясь единственной в этой кровавом вихре реальностью, которая заставляет просыпаться по утрам, куда-то идти, жить в условиях, в которых и выжить-то мало шансов. Парадоксально, что посреди фарша, в который превращают город, как никогда хочется любить, быть любимым и шептаться об этой любви с Ангелами. Вокруг разрываются снаряды, и тебе даже стыдно за свое личное чудо, ведь не может быть хорошо, когда вокруг XXL чистилище.
Как и в сказочной поэме, в «Новороссии» лингво-технологии, квази-словарики и прочий новояз выступают паразитирующими на мире программками дегуманизации. В «Nemo» технологии извне, типа дронов и роботов, расколдовывают сказочный мир, тем самым разрушая его, лишая сил. В «Новороссии» очевидно, как новояз разрушает структуру привычного бытия, накликивая и приближая приход последних времен и прочих «коней Апокалипсиса». Апокалипсис, как мы знаем, это Откровение. Так вот, «Новороссия» Заславской – это также откровение. Очевидный план – это личная история, история любви и отношений, история самопожертвования и обмана. Неочевидный – описание того, как уходит благодать из мира, прямо на глазах, сквозь пальцы утекает как вода, манифестируя невозможность войти в одну реку дважды. Это печальное необратимое предрекалось многими святыми, но в деталях показано лишь в немногих текстах, которые мы называем откровениями.
Елена Заславская не просто рисует эту картину Апокалипсиса с точностью, которая достигается синтезом иконографии и батального жанра, она еще и наносит интерактивную карту, которая как стерео (переливающийся) календарик, содержит локации до- и после- войны. Под одним углом там люди живы и занимаются привычными делами в привычных местах, поверни еще на несколько градусов, и многих из них уже нет, вместо них – вспышка, вместо мест – воронка, Лавкрафтовские терриконы безумия.
Это не только о человеческой любви главных героев – она является лишь отблеском, как это ни странно прозвучит, отсветом божественной любви, суть которой раскрыта через личность старца Филиппа Луганского и его заветы.
Возлюбленные в поэме принадлежат разным слоям. В какой-то момент как ни крути эту волшебную табличку, они уже не выпадают в отдельный слой вместе. Даже в случае смерти они окажутся разделены, ведь павших героев забирают в Валльгаллу, или в Индралоку пить с богами амброзию… Чтобы предпринять попытку спасения и воссоединения, героиня выходит далеко за пределы этой карты, она перемещается в реальность голландских живописцев. Словно путешествие Русалочки, точнее, разведка, в мир людей за своей любовью. Но, увы, тюльпановый рай – это наркотический туман, который уводит еще дальше, на самые задворки надежды. Артефакт, который мог бы спасти жизнь ее суженному, коварно подменяют, как Кикимора подменяет дитя в люльке на жабу, как Отец Лжи подменяет правду на обман, а вор – икону на свои каракули. Подлость оборачивается против ее содеявшего. Весь этот долгий путь героиня проходит, чтобы понять, что единственное реальное оружие на этой войне – любовь. Именно ею, как выстрелом, в своей личной битве она поражает Смерть и то, что ее несет.
…Собственно, Русалка – это тоже обитательница древнего мифа, ведь русалия происходит от «розалии», названия праздника памятования предков, в ходе которого плелись венки из этих цветов. Каждая русалка – как роза в венке:
«Храни же нас, Дева Пречистая,
Ибо обречены,
Маргиналы и экстремисты,
Джедаи вымышленной страны.
Выстраданной Новороссии,
Новороссии гроз и грёз!
Ведёт нас жемчужной поступью
Сын твой в венке из роз».
http://oduvan.org/chtivo/recenzii/novorossiya-groz-fenteziyno-partizanskoe-mnogobozhie-u-podnozhiya-pravoslavnogo-hrama/

Христианство и материализм: понимание Честертона

Александр Кондратьев

Гилберт К. Честертон завершил свой рассказ «Собака-оракул» словами Отца Брауна в защиту действительности здравого смысла: вещи просто таковы, каковы они есть, они не являются носителями тайных, мистических смыслов:

«Все это часть того явления, которое я все чаще наблюдаю в современном мире. Это явление затопляет весь ваш былой рационализм и скептицизм; оно надвигается, как море. И имя ему — суеверие. — Он резко встал и, озабоченно хмурясь, продолжил свою речь, словно он был один в комнате. — Вы перестаете видеть вещи такими, какие они есть. Обсуждая то или иное событие, вы говорите: «тут что-то нечисто», и все становится смутным, растяжимым, бесконечным, как перспектива аллеи в ночном кошмаре. Собака — предзнаменование, и кошка — тайна, и поросенок — маскотта, и майский жук — скарабей. Вы воскрешаете весь зверинец египетского и древнеиндусского многобожия: собаку Анубиса, и зеленоглазую Пашт, и священных быков Башана. Вы убегаете к богам-животным доисторических времен, вы ищете защиты у слонов, змей и крокодилов! И это все потому, что вы боитесь простых слов: Он стал Человеком».

Таким образом, именно христианство Честертона позволило ему выдвигать прозаические объяснения всех слишком поспешных обращений к сверхъестественной магии и работать в детективном жанре: если украли драгоценность из закрытой емкости, ключом к решению задачи является не телекинез, но использование сильного магнита или какого-либо иного типа ловкости; если человек неожиданно исчезает, должен быть тайный тоннель и так далее. Именно поэтому естественно-научные объяснения более волшебны, чем обращение к вмешательству сверхъестественного: куда как более «магическим» является детективное объяснение хитрого обмана, с помощью которого преступник совершил убийство в закрытом помещении, чем утверждение, что у него есть сверхъестественная способность передвигаться сквозь стены.

Честертона на практике осмыслил различие между христианством и язычеством в пользу Христа. В этом аспекте христианство преодолевает языческое мировоззрение и переходит к более реалистичному видению мира. Известно, что в любом языческом проявлении каждый аспект мира соответствует какому-то божеству или духу. В христианстве же дождь это просто дождь, роза просто цветок и за ними не скрыто никаких мистических оснований. Интересным аспектом является и тот факт, что иудеи не верили в астрологию и полагались на более рациональное видение мира. Таким образом, именно христианство позволило перейти к неметафизиескому видению и оставить языческие суеверия, чтобы сформировать новый тип мировоззрения.
http://oduvan.org/chtivo/esse/hristianstvo-i-materializm-ponimanie-chestertona

Христиане о демонолатрии

Первые христиане безусловно верили в существование античных богов. У блаженного Августина и других авторов много написано по этому поводу, сомнений нет. Сейчас Зевс и Афина потеряли актуальность, но что подобные им сущности существуют, в это христиане верят и в наши дни. В свете вышеизложенного понятно, почему христианские мыслители считали олимпийцев злыми демонами, а поклонение таким богам называлось демонолатрией, точный перевод – служение демонам. Христианство – это в первую очередь свобода, свобода в самом первоначальном смысле, свобода от рабства у демонов, освобождение от их власти.


Такой же взгляд на взаимоотношения человечества с падшими духами прописан в романе Марины Аницкой «Онтологически человек» (с христианством в книге сложнее). В романе действуют сверхсущества, которые и сами осознают неприемлемость ситуации, поэтому уже не хотят быть богами людей. Для падших духов единственный способ не попасть в ловушку – полностью воздержаться от контактов с людьми, то есть уйти на Авалон. В этой диспозиции и разворачивается история Мерлина и короля Артура, которая интересна сама по себе, но может быть и комментарием к «Естественной истории религии» Дэвида Юма.

Боги политеизма как иная раса

При таком подходе боги политеизма – это конечно не Бог-Вседержитель, это в современной терминологии супергерои, то есть существа, обладающие какими-то сверхспособностями. Боги политеизма – чуждая раса сверхсуществ, способная навредить или помочь людям. Чтобы отвратить беду или обеспечить себе помощь этих существ, люди им молятся и приносят жертвы. Эту ситуацию Юм находит отвратительной, и таковой она стала казаться уже в поздней античности.

Боги многобожников сильны и обладают сверхспособностями. Даже если они обещают выполнить просьбу человека, у человека нет никаких средств принудить их сдержать обещание. «Никогда ничего не просите у тех, кто сильнее вас» – эти слова Воланда тут подходят как нельзя лучше. Почему же они иногда выполняют свои обещания, дают просимое, отвращают беды? Что у смертных и слабых людей есть такого, что необходимо бессмертным богам и ради чего они способны подняться с дивана?

В эпоху перехода от античности к христианству этот ответ виделся ясно: именно само поклонение людей, их обожание, унижение, смирение, восхищение и есть тот лакомый кусок, за который дерутся боги. Кому-то нужны человеческие жертвы, кому-то достаточно, чтобы в праздник девушки носили по городу деревянные члены и украшали ими свою прическу.

Виктор Мараховский, когда писал под псевдонимом Истинный Учитель Истины, называл разные странные заблуждения человечества, раз за разом приводящие людей в состояние нелепой неадекватности, ментальными вирусами, которые запускают на землю инопланетяне, чтобы опустить человечество и обидно над ним поржать. Это явно и четко прописанная мотивация богов политеизма, как ее понимают христиане.

Критика политеизма у Дэвида Юма

Работа шотландского философа Дэвида Юма «Естественная история религии» была опубликована в 1757 году, произвела на философскую общественность того времени сильное впечатление и не потеряла своей значимости и в наши дни. В наши дни, когда политеизм возвращается и считается многими современниками более логичным, правильным и естественным, критика естественной религии оказывается сверхактуальной.

В своей книге Юм подробно реконструирует логические основания политеизма, и до сих пор в этом отношении ничего лучшего не написано. Юм называет религией веру в Бога-Вседержителя, творца неба и земли, всего видимого и невидимого. При таком подходе политеизм не религия, потому что множество богов не могут занять место Вседержителя и никогда не мыслились как занимающие это место.

Мир един, и сила, которой он держится, должна быть также единой. Множество же богов постоянно вступают в конфликты между собой. Так, Зевс посылает дождь на посевы, которые Гелиос сжигает солнечным жаром – действия, цели и решения богов противоположны. Если вспомнить Троянскую войну, когда ахейцы сражались с троянцами, то одни боги были за греков, другие за Трою, они сражались между собой и даже с людьми: Патрокл, друг Ахилла, сражался с Аполлоном, а Диомед, сын Тидея, ранил копьем Афродиту. Этот кипящий котел конфликтов, ссор, споров и интриг никак не может держать на себе мироздание, оно держится какой-то другой силой и мудростью, более универсальной, чем олимпийские боги. Олимпийцы ничего не могут поделать против судьбы, рок тяготеет и над ними. Они не выше законов мироздания, а подчиняются этим законам. Те же соображения верны для любого политеистического пантеона.

Женщины и суеверия

Представление о том, что женщины более религиозны, чем мужчины, считалось общим местом в средиземноморской ойкумене. Вот что пишет географ Страбон:

«Конечно, признавать людей, живущих без женщин, «благочестивыми» и «капнобатами» – это совершенно противоречит общепринятым понятиям: ведь все считают женщин основательницами богобоязненности. Они и мужей своих призывают более ревностно почитать богов, справлять праздники и возносить молитвы. Редко найдешь какого-нибудь мужчину, который живет сам по себе и предан благочестию» (Lib. VII, 297.)

Так же относились к этому вопросу и в русской культуре – под влиянием христианизации или нет, неизвестно, но проявлялось именно в христианской среде. Во времена Киевской Руси создавались такие книги для священников, в которых более опытные собратья отвечали на вопросы о том, как и что нужно правильно делать. В числе прочего был вопрос о том, как же прививать церковную дисциплину неженатым мужчинам, ведь без женщины, которая заставит пойти в церковь и к причастию, мужчина сам ничего не сделает.

Рациональный век Просвещения нашел этому разумное обоснование. Дэвид Юм пишет:

«Любой из человеческих аффектов может привести нас к идее невидимой разумной силы: как надежда, так и страх, как благодарность, так и состояние уязвленности. Но если мы станем исследовать собственные переживания или же наблюдать за тем, что происходит вокруг нас, то мы увидим, что люди гораздо чаще оказываются повергнуты на колени под воздействием мрачных, а не радостных аффектов. Благополучие мы легко принимаем как нечто должное и не особенно задаемся вопросами о его причине или же о том, кому мы им обязаны. Оно вызывает в нас веселое настроение, прилив энергии и активности и позволяет нам оживленно предаваться светским развлечениям и чувственным наслаждениям, ведь при таком настроении у людей нет ни времени, ни желания думать о таинственных и невидимых сферах. С другой стороны, каждый несчастный случай тревожит нас и наталкивает на размышление о вызвавших его причинах. В нас просыпается страх за будущее, и наш дух, погруженный в состояние недоверчивости, ужаса и меланхолии, прибегает ко всевозможным средствам, чтобы умиротворить те тайные разумные силы, от которых, как он предполагает, исключительно зависит наша судьба» (Естественная история религии, III).

И дальше: «Какой возраст или же какой период жизни более всего располагает к суеверию? Самый слабый и робкий. А какой пол? На это следует дать тот же ответ» (Том 2, с. 327).

Экспансию протестантизма обсудили в Луганске

Александр Кондратьев

В Русском центре библиотеки Горького 14 апреля 2021 года состоялось заседание Философского Монтеневского общества, на котором обсудили современное состояние христианства в постсекулярном мире через обсуждение идей А. Бадью и Д. Бонхеффера.

В докладе было показано, что современное положение религиозной веры находится в противоречивом состоянии. Были затронуты аспекты оригинальной трактовки Бадью и Бонхеффера через призму отношения светских и религиозных институтов и ликвидации разрыва между ними. Для Бадью это сводится к декларированию верности Событию «Воскресения», которое доступно каждому человеку, а для Бонхеффера — к необходимости в помощи ближнему как акт следования за Христом. Докладчик продемонстрировал необходимость пересмотра старых позиций религии для ее обновления в светской жизни и переходу к новому видению человеком образа Бога и мира. Также были обоснованы актуальность протестантского видения современности как фактора, отражающего переживания и внутренние поиски человека.

В обсуждении были затронуты вопросы связи христианства с другими религиями, его революционности, освобождающей миссии Христа, протестантизму и его влиянию. Особое внимание было уделено современному состоянию следованию человечества за Богом, которое сводится к формуле «любви ближнего своего», как это делал и Христос в протестантской трактовке.

В результате обсуждения слушатели пришли к выводу, что важным аспектом современного христианина является не переживаемый религиозный опыт, а простая человеческая взаимопомощь и декларация акта веры. Таким образом, христианство в современности без жесткого ограничения по догмам и правилам доступно всем людям, что в перспективе может окончательно ликвидировать разрыв между светским и духовным началом.

Доклад Александра Кондратьева можно прослушать по ссылке: http://oduvan.org/nashi-proekty/fmo/ekspansiyu-protestantizma-obsudili-v-luganske

Кант и творчество

Однако критика Канта может быть распространена и на другие попытки философского осмысления Бога, в частности, на так привлекавшую российских мыслителей построенную на платоновских идеях софиологию. Используя методологию Канта, можно показать, что метафизика невозможна не только как естественная наука, но и как символизм, творчество и искусство. Другими словами, Бог, мир и душа не могут быть предметами символического изображения и творчества, Бог трансцендентен и этой сфере бытия тоже. А идея творческого познания мира и Бога была очень важна для русской философии и культуры того периода. Это было русское слово того времени, глубинное переживание творческих людей: искусство – путь к тайнам мира и Бога.
Кант может доказать, что это не так.