Category: космос

Category was added automatically. Read all entries about "космос".

Верхний пост

Когда меня добавляют в друзья, мне НЕ приходит никаких уведомлений. Я могу ничего об этом не знать и никак не реагировать.
Подзамочных постов у меня нет, комментировать можно всем, так что никого это не ущемляет. Если для кого-то важно, чтобы я об этом знала, можно написать в личку.

Я добавляю в ленту тех, кто меня заинтересовал и кого я намерена читать несмотря на их ко мне отношение, и тех, кто пишет интересные комментарии. Журналы из первой группы по выяснении вопроса могут удаляться, а могут оставаться в ленте, я читаю не всех и не каждый день. Если вы у меня в друзьях и написали пост, не факт, что я его прочитаю в тот же самый день и даже не факт, что я его прочитаю вообще. Если вам важно мое мнение или мое мнение именно сейчас, пишите в личку.

Вы с маленькой буквы. Я считаю, что мы здесь не ведем переписку, а разговариваем, а при передаче разговорной речи Вы не пишется.

Вот и всё. Всегда добро пожаловать.

Военное обновление

Поэт без кожи

Продолжая дело Владимира Карбаня, комментировавшего поэзию Елены Заславской, я тоже пишу комментарии к своим любимым поэмам и стихам. «Марсий, вызови Феба!» – одно из лучших стихотворений Елены, и недаром оно привлекло внимание как Владимира Карбаня (соответствующий разбор есть в опытах), так и мое тоже.

«Поэт без кожи» – важный для меня текст о противостоянии Диониса и Аполлона, архаических и мифологических корнях поэтического творчества, о луганской поэзии в мировом контексте. Публикация в журнале «Парус»
http://xn--80alhdjhdcxhy5hl.xn--p1ai/content/poet-bez-kozhi-vakhicheskiy-ili-poeticheskiy-ekstaz

Поэт как Марсий. День поэзии

Дорогие друзья, представляю свою первую публикацию в литературно-философском журнале «Топос». Сотрудничество началось моей новой рецензией на стихотворение Елены Заславской «Марсий, вызови Феба!». Этому стихотворению посвятил интересный разбор Владимир Карбань. Его текст опубликован в книге «Опыты пристального чтения», и как раз во время работы над книгой мне пришла в голову мысль развить эту тему. Окончательно идея оформилась после прочтения классического труда В. Иванова «Дионис и прадионисийство». Некоторые наброски к теме были опубликованы в блоге. Сегодня я рада представить полный доработанный текст, и считаю символическим, что рецензия о сущности поэта была опубликована 21 марта, в День поэзии.
Прочитать можно по ссылке:
https://www.topos.ru/article/laboratoriya-slova/dionis-protiv-apollona-marsiy-kak-proobraz-poeta-21-marta-den-poezii-0

Преобразование вертикали в горизонталь

Усвоение неоплатонической философии христианством началось до Августина, и решающую роль в этом сыграл Марий Викторин (290 – 364).

Плотин, основатель неоплатонизма, разработал философскую теорию о трех Первоначалах. Самое первое – Единое, которое находится вне бытия и мышления, определяется только апофатически, не познается, поскольку оно вне категорий. Из Единого исходит Ум, который уже мыслит, действует и активно создает мир. Мировая Душа истекает из Ума и одушевляет созданный Умом космос. Все три элемента называются Первоначалами, потому что для мира и человека они все первые, все за гранью создания космоса и души. Триада Плотина иерархична, если строить модель, Первоначала располагаются по вертикали.

Как пишет Фокин, «важной заслугой Викторина было то, что он вместо учения Плотина о трех иерархически подчиненных Первоначалах: Едином, Уме и мировой Душе выбрал в качестве аналога христианской Троицы «умопостигаемую триаду», элементы которой располагаются горизонтально на одном и том же уровне истинного, умопостигаемого бытия и всецело взаимоопределяют и взаимобуславливают друг друга. Это позволило Викторину не только эффективно опровергнуть арианское учение о неравенстве Отца и Сына по сущности, но и философски обосновать полное равенство и единосущие всех Ипостасей Троицы» (Фокин, с. 417).

Почему вымерли трилобиты и как поживает их вечная идея?

В античной культуре смена видов животных во времени представлялась контр-интуитивной, чем-то таким, что каждый не задумываясь назовёт полной ерундой. Выразить эту интуицию философски смог Платон. В «Тимее» он пишет, что демиург творит мир благодаря своей благости и полноте. Благость означает, что он никому не завидует и хочет, чтобы все получили долю блага, то есть жизни. Полнота же реализуется как всё, все возможные варианты существования, даже смертных, животных и так далее. Поэтому были созданы животные и люди, смертные и полные недостатков. Они несовершенны сами по себе, однако вписываясь в целое на своем месте, как необходимые элементы вселенской полноты, живые существа способствуют цельности и идеальности всего космоса.

Несовершенное животное является воплощением совершенной идеи. Все ли идеи воплощаются или только некоторые? На этот вопрос Платон безусловно ответил бы, что все: полнота подразумевает реализацию всех возможных вариантов, да и по какому принципу можно было бы отличать идеи, которые не получают реализации?

Об этом пишет историк философии Артур Лавджой в книге «Великая цепь бытия»:
«Даже если Платон и не придал бы такую — теологическую [от благости творца] — форму ответу на вопрос, как много видов бытия должна содержать вселенная, он пришел бы к этим же выводам по другим основаниям. Ибо альтернативой им было бы допущение, что несмотря на наличие всех видов идей, чувственное воплощение получила только часть их. Но можно быть совершенно уверенным, что это показалось бы ему странной аномалией. Если какая-либо вечная сущность получает временной дубликат, следует заключить, что так происходит с ними всеми, что это в природе идеи — манифестировать себя в конкретном существовании. Если бы это было не так, то связь между двумя мирами перестала бы быть интеллигибельной, а конституция космоса и, более того, самого царства вечносущего — стало бы чем-то случайным и произвольным» (с. 54).

Так что после несомненных успехов палеонтологии у платоников появились новые проблемы. Идея трилобитов существует в вечности, но их самих на земле давно нет. Как, за счет чего это получилось? На первый взгляд, идея трилобита ничем не лучше и не хуже идеи зайца. Почему же она внезапно перестала оформлять материю? Наш временный мир влияет на вечные идеи? Как-то отбирает, какие могут в нем воплотиться? Сплошные головоломки.

Марсий наносит ответный удар

Известная еще одна история, в которой музыканта разрывают на куски – это история об Орфее. Орфей знаменит тем, что благодаря своей музыке вышел живым из царства мертвых.

Путешествие Орфея в подземный мир за женой Эвридикой завершилось тем, что он не смог ее оттуда вывести, однако сам он вернулся, и не потерял памяти, и не переродился в другую форму, как перерождается зерно, чтобы воскреснуть. Орфей как человек, избежавший смерти и живым вышедший из ада, стал главным символом древнегреческого религиозного движения орфиков. Орфики надеялись найти музыку и ритуал, который поможет им повторить деяние Орфея. Орфическое учение повлияло на Платона, орфики – положительные герои знаменитого советского романа об античности – «Таис Афинской» Ивана Ефремова. Это целая традиция, однако сейчас не о ней.

Орфей умер, растерзанный вакханками, служительницами Диониса. Орфей – кифаред, лирник, он играет на лире замиряющую музыку, он служитель Аполлона. В лице Орфея отмщается Дионис-Марсий: история Орфея показывает, как сила экстаза, дикая, но божественная, проявляется в мире.

Религиозное значение музыки в античности огромно. Собственно, нерелигиозной музыки тогда не было вовсе. Даже обычные флейтистки на пиру у того же Агафона символизируют древние и страшные религиозные таинства, создавая подходящий фон для бесед о возвышенном, которые описал Платон.

Марсий, того ли ты вызвал ристаться на флейтах?

Теперь мы можем по-новому взглянуть на историю Марсия, сатира, который вызвал Аполлона на мусическое состязание. Этот эпизод лег в основу стихотворения Елены Заславской «Марсий, вызови Феба», а стихотворение это в свою очередь было прокомментировано Владимиром Карбанем в «Опытах пристального чтения», так что Марсий теперь связан не только с горной Фригией, где состоялось ристание, но и с Луганском, где оно воспето.

Марсий играет на флейте, и Марсия разрывают на куски. Обе эти черты однозначно связывают Марсия с Дионисом. Флейта – музыкальный инструмент, вызывающий вакхический экстаз. Разрывание на части – отличительная черта дионисийского ритуала. Марсий – это ипостась дикого Диониса, который своей могущественной музыкой разрушает всё разумное и гармоничное.

Вот в чем причина враждебности Аполлона к Марсию: бог света и разума, дающий всему форму, не терпит экстаза и природного буйства. Марсий претерпевает судьбу Диониса. Игра на флейте, оргиазм и экстаз ставятся таким образом на нижнее место в иерархии, однако не уничтожаются полностью.

«Nemo» Елены Заславской: запретная любовь, запретная борьба, запретный город

Ольга Бодрухина

Как рождаются жемчужины? В раковину попадает достаточно крупная песчинка, осколок или даже рыбья косточка. Инородное тело причиняет хозяину огромное неудобство, и тот начинает обволакивать, окутывать ее собственным перламутром, слой за слоем. Застывая, слои формируют прекрасную жемчужину: в буквальном смысле, плод страсти и страдания. Так, порой, чувства и переживания, которые мы маркируем, как причиняющие боль, надежно сокрытые за плотными створками души, могут породить неописуемую красоту идеальной формы.

Произведение Заславской «Nemo» – это не просто редкий образец любовной лирики, романтизма и русской волшебной поэтической традиции. Это еще и многослойный, многообразный морской квест.

Главная героиня, русалка, сама по себе персонаж неоднозначный в прямом смысле – это существо раздвоенной природы, наполовину человек, наполовину – рыба. Сказки о русалочках создают контекст – они могут жить как в море, так и на суше, если обменяют у какой-нибудь колдуньи свой прекрасный голос на парочку не менее прекрасных ножек. Но, что делать, если нет больше никакой суши? Город, в котором живет русалочка, затонувший, а ее возлюбленный – даже не принц, а загадочный Nemo.

Nemo – обитатель другой реальности, а, значит, мы имеем дело с сюжетом невозможной, неравной, запретной любви. Это один из основных мировых сюжетов, как минимум, он чуть ли не обязателен в индийских сказках, пьесах и даже современном Болливуде. К нему относится не только любовь между представителями разных каст и верований, но и разных миров: реального и сказочного, либо натурального и духовного. Если русалочка – дитя моря, то назовем Nemo жителем земли:

«Когда же, Nemo,

Ты придешь на берег,

Что вынесет к твоим ногам прибой?»
Nemo не нужны превращения русалочки, не нужны жертвы, не нужны и стихи-посвящения. Он хочет оставаться анонимом, ибо понимает отстутствие будущего и опасность неравной любви. Поэтому, свой голос главная героиня использует не как разменную монету, а чтобы поведать свою историю фавну Марсию:

«Седой рапсод,

Бродяга-инфлюэнсер,

Я расскажу тебе историю свою».

Мы знаем, что рапсоды – это странствующие певцы, бродяги, словом, номады. О Марсии будет немного позже, а пока стоит обратится к кочевому мотиву поэмы, проходящем через все произведение нитью, на которую нанизываются жемчужины. И не только потому, что через образ моря в «Nemo» проступает бескрайняя степь, чудесные луга и Дикое поле. В общем-то, разницы между морем и степью нет: и то, и другое – необъятный и неконтролируемый простор. Тут мы вытаскиваем и обтираем пыльцу с концепций Делеза-Гватари о типах пространства (шутка, у нас они обычно не успевают запылиться).

Вышеупомянутые море-поле относятся к так называемым гладким пространствам. Это не значит, что море гладкое и безмятежное, отнюдь. Гладкое – это непрерывная вариация, развитие формы, слияние гармонии и мелодии ради извлечения чисто ритмических значимостей. Морская модель – так в «Тысяча плато» характеризуется этот тип пространства. Именно оно есть прибежище пиратов, рапсодов, кочевников. В гладком больше всего свободы и коммуникаций, можно плыть в любом направлении, и, при этом, всегда находится на своем месте. Оно в большей мере заполнено событиями или этовостями, нежели оформленными и воспринимаемыми вещами. А кочевники таковые именно потому, что они не движутся, не мигрируют, удерживая гладкое пространство, которое отказываются покидать.

Город, в противовес морю, относится к так называемым рифленым пространствам. Они характеризуются оседлостью и некой стабильностью. Но затопленный город из поэмы, Луганжелес – место, где одновременно сосуществуют оба пространства. Он – не граница и не столица, а нечто на пересечении границ. Грубо говоря, если у кочевников, сатиров и русалок есть города, то Луганжелес один из них. Словом, место действия поэмы происходит в номадической топологии постмодерна:

«Наш город давно под водою.

Город-легенда, миф.

Кто же его придумал?

Жив он или погиб?»

Причем, особенность обоих пространств, что они взаимонакладываются, чередуются, переходят друг в друга. Только в истории это занимает века, а в мифе это время между набегом волн. И необузданное море, и дикое поле – это простор. Это слово не имеет эквивалента в западноевропейских языках (потому что у них достаточно зарифленая реальность), простор происходит от древнего санскритского prastara – плоскость. Как утверждает технотеолог М.Куртов: «никто не может контролировать простор, море это тот простор, на который нет контроля».

Наконец, море – вода. Это жидкий кристалл, но она совершеннее кремния, ее резерв памяти не ограничен структурой. Случившееся затопление города новой данностью рождает новые смыслы (флибустьеры, жрецы), связи (гладкие, горизонтальные), средства коммуникации (телефон-ракушка).

В «Nemo» само волшебство и чудесные гаджеты, например, ракушка и рог единорога, противостоят технологиям извне:

«Из рога единорога

Хорошая выйдет пушка.

Ею можно на мушку

Любого

Киборга или Дрона.»

Оружие в степях исключительно магическое, а не электронное и металлическое. Мир же вне мифа — технократический мир, несет ужас и смерть:

«Над головой,

Будто черные вороны

Черные дроны летают,

Чертовы роботы,

Новые вестники,

Горя валькирии!

Что вы несете нам

На электронном носителе?»

В морской модели, в отличие от оседлой, Военная Машина не имеет своей целью войну и производство оружия массового поражения. Война здесь существует как средство для предотвращения возникновения «органов власти» и централизованного насилия. Даже воины в мифологическом гладком пространстве названы «жрецами». Они не солдаты, но служители Камнеликой Богородицы:

«Я вглядываюсь в линию горизонта

Рядом со мною жрец, позывной – Скиф.»

Еще один интересный объект гладкого пространства – курган. Он проступает со дна в поэме, как субмарина с мертвым экипажем:

«Спит подводная лодка кургана –

Субмарина полная мертвецов.»

По сути, кочевники создавали курганы не только как индивидуальные гробницы, но и как братские могилы. Курганы всегда охранялись идолами – скифскими или половецкими бабами. Те, которые держали в руках младенцев, назывались Черными Мадоннами. По одной из версий, это образ Изиды с воскрешенным сыном Тамзуком. Подлодку же можно сравнить с ковчегом. Ковчег – символ жизни, а курган-субмарина – образ смерти. На самом деле, разница между ними тоже не большая, потому что и тот, и другой напоминают одновременно о начале и конце.

Марсий, которому поручено увековечить эту поэму – рапсод, таких называли «сшиватель песен». Вместо жезла, положенного рапсоду, у него в руках флейта. По легенде, Афина выкинула этот инструмент, так как не смогла овладеть искусством игры на нем. Говорят, причина была в том, что богиня постоянно смотрелась в зеркало. Марсий же стал мастером благодаря самоотдаче, он играл и пел нимфам и сказочным существам, а однажды вызвал на поединок самого Аполлона. Марсий – сатир, выступивший против бога. Это еще один символ неравной борьбы и отваги. Христианские моралисты считают Марсия воплощением гордыни. Однако, он даже избранный им инструмент считался «простонародным» – не то, что лира Аполлона. Флейта якобы вызывала низменные, «дионисийские» страсти, тогда как лира настраивала на возвышенный лад. То, что героиня доверяет свою историю Марсию, намекает на предпочтение фольклорному и языческому перед «элитарным» и божественным.

Все, что населяет гладкое пространство, постоянно проходит через метаморфозы. Марсий, проигравший состязание, был освежован Аполлоном. Однако, он был приобщен к богам, а содранная кожа символизировала внешнюю косную оболочку, сбросив которую рапсод обнажает свое истинное внутреннее бытие. Недаром в Риме и колониях на рынках стояли статуи Марсия, как эмблемы свободы. Русалочка способна на такую метаморфозу (возможность стать человеком благодаря любви) – но она встречает смерть, будучи «извлеченной» из своей мифической среды обитания. Быть пойманной на блесну (блесна как некая технология-уловка, обман), значит, что именно «природное» приводит ее в ловушку.

То, что в конце Елена раскрывает свое имя для Nemo, намекает на возможность воскрешения. Знать имя существа — значит, иметь над ним власть, способность вызывать его или ее когда угодно, обязывать говорить правду и т.д. Во множествах описаниий загробной жизни говорится, что мертвые не помнят своего имени. Русалочка остается жить в памяти моря, в песнях Марсия. Но, даже рапсоду она не выдает имя возлюбленного, навсегда защищая его жизнь и свободу:

«Ты будешь не узнан,

Не назван.

Мистер Никто. No name.»
http://zaslavskaja.com/2020/09/30/nemo-eleny-zaslavskoj-zapretnaya-lyubov-zapretnaya-borba-zapretnyj-gorod.html

Ядерный космический двигатель

Что-то я все больше вижу шумихи вокруг ядерного космического двигателя. Причем драйвером всего этого дела выступаем именно мы. Например:
https://german-kmw.livejournal.com/112316.html

Может быть это действительно просто пиар беспочвенный? Или это реальный результат? Знающие люди, поделитесь своим знанием.

Джордано Бруно. О бесконечности, вселенной и мирах

Диалог написан в 1583 году, когда Бруно жил в Лондоне. Завершает лондонскую космологическую трилогию наряду с диалогами «Пир на пепле» (La Cena de le Ceneri) и «О причине, начале и едином» (De la Causa, Principio et Uno). Вся трилогия опубликована на русской в 1949 году, отдельное издание трактата – в 1936 году в Государственном социально-экономическом издательстве.

В рассматриваемом трактате пять диалогов, которые в течение пяти дней ведут Эльпин, Филотей, Фракасторий и Буркий. В конце четвертого дня Буркий с ругательствами выбывает, и его сменяет Альбертин. У Фракастория и Альбертина исследователи находят прототипы среди деятелей итальянского Возрождения, остальные участники – чистые функции. Филотей (Филофей, «любящий Бога») – убежденный сторонник новых взглядов, выдвигающий новые идеи и опровергающий все аргументы противников. Остальные участники призваны показать разную степень согласия с новой системой и разочарования в аристотелизме и схоластике. Буркий заявил, что будет лучше с Аристотелем, чем с истиной, а остальные к концу диалога склоняются на сторону новых взглядов вплоть до демонстрации восторженного энтузиазма.

Трактат построен как опровержение взглядов Аристотеля и современных Бруно схоластиков на вопросы бесконечности Вселенной, множества миров, их обитаемости, подвижности Земли. Именно эти вопросы стоят в центре обсуждения. Лев Гумилев как-то писал, что спор между представителями разных культур возможен до того предела, где они находят факт, относительно которого никто не спорит, но в оценке которого обе стороны кардинально расходятся: «Это же собака, как ее можно есть?» – «Это же собака, конечно ее можно есть». Вот такая точка, отсылающая прямо к Шпенглеру, есть и в споре Бруно с Аристотелем.

Для Аристотеля космос безусловно телесен, а ничем незаполненное пространство – нонсенс, который не может существовать. Для Бруно только это бесконечное пространство единственно имеет смысл, а телесный космос – непредставимая ерунда.

Перечислим те идеи, которые высказывает Бруно, и которые сейчас стали общим местом: Вселенная бесконечна, каждая звезда – это Солнце (Бруно добавляет – или планета); Земля для внешнего наблюдателя сияет как звезда; Земля вращается вокруг своей оси и вокруг Солнца; у Вселенной нет центра, и следовательно, нет абсолютного верха и низа, верхов и низов столько, сколько звезд и планет; элементы надлунного и подлунного мира одни и те же. Идея о том, что на всех звездах есть жизнь, спорна, но не отбрасывается как бессмысленная, а модифицируется: жизнь есть не на самих звездах, а на планетах возле звезд, если таковые имеются. В целом взгляды вполне в русле современного естествознания.

Формирующаяся уже пять веков легенда утверждает, что именно за эти взгляды и был казнен Джордано Бруно в 1600 году. Самым ярким опровержением этой легенды является книга Фр. Йейтс «Джордано Бруно и герметическая традиция», опубликованная в 1964 году. С тех пор прошло несколько десятилетий, однако легенда живёт. Биография и взгляды Бруно всё ещё рассматриваются с учётом этой легенды. Например, с её опровержения начинается статья О. Акопяна, А. Мунипова на Арзамасе, из которой я возьму несколько цитат, чтобы закончить свою мысль

«Однако документы инквизиционного процесса над Джордано Бруно полностью опровергают эту точку зрения: Ноланец погиб не из-за науки, а потому, что отрицал основополагающие догматы христианства».

«В дошедшем до нас смертном приговоре Бруно не упоминаются гелиоцентрическая система и вообще наука. Единственное конкретное обвинение звучит так: «Ты, брат Джордано Бруно… еще восемь лет назад был привлечен к суду святой службы Венеции за то, что объявлял величайшей нелепостью говорить, будто хлеб пресуществлялся в тело и т. д.», то есть Бруно вменялось в вину отрицание церковных догматов. Ниже упоминаются «донесения… о том, что тебя признавали атеистом, когда ты находился в Англии».

В приговоре упоминаются некие восемь еретических положений, в которых упорствовал Бруно, однако они не конкретизируются, что дало некоторым историкам, в том числе советской школы, основание предполагать, что часть документа, где подробно описываются обвинения инквизиции, была утрачена. Сохранилось, однако, письмо иезуита Каспара Шоппе, который, по-видимому, присутствовал при оглашении полного приговора и позже кратко пересказывал в письме его положения:

«Он учил самым чудовищным и бессмысленным вещам, например, что миры бесчисленны, что душа переселяется из одного тела в другое и даже в другой мир, что одна душа может находиться в двух телах, что магия хорошая и дозволенная вещь, что Дух Святой не что иное, как душа мира, и что именно это и подразумевал Моисей, когда говорил, что ему подчиняются воды и мир вечен. Моисей совершал свои чудеса посредством магии и преуспевал в ней больше, чем остальные египтяне, что Моисей выдумал свои законы, что Священное Писание есть призрак, что дьявол будет спасен. От Адама и Евы он выводит родословную одних только евреев. Остальные люди происходят от тех двоих, кого Бог сотворил днем раньше. Христос — не Бог, был знаменитым магом… и за это по заслугам повешен, а не распят. Пророки и апостолы были негодными людьми, магами, и многие из них повешены. Чтобы выразить одним словом — он защищал все без исключения ереси, когда-либо проповедовавшиеся».

Каспар Шоппе. Из письма ректору Альтдорфского университета от 17 февраля 1600 года

Нетрудно видеть, что и в этом пересказе (достоверность которого — вопрос отдельного научного обсуждения) не упоминается гелиоцентрическая система, хотя и упоминается идея о бесчисленности миров, а список ересей, которые приписывались Бруно, связаны именно с вопросами веры».

https://arzamas.academy/mag/164-bruno