?

Log in

No account? Create an account
История к Рождеству - Нина
January 9th, 2019
11:03 am

[Link]

Previous Entry Share Next Entry
История к Рождеству
Библиотекарь Хильдегарт
09.07.2007.

Лёнечка

В студенческие годы я иногда подрабатывала на каникулах в маленькой сельской избе-читальне.
Это и вправду была изба. Темноватая, пахнущая пыльной геранью, ламповым керосином и старыми газетами. На длинных занозистых полках вперемешку стояли тома из собрания сочинений Ленина, книги по животноводству, истрёпанные останки детективных романов, полузапрещённые Камю и Сартр в чьих-то сомнительных переводах, подшивки «Роман-газеты» и тяжеловесные, благоухающие формалином раритеты с иллюстрациями Билибина и Доре. Я часами пыталась внести в расстановку всего это великолепия хотя бы подобие некоторой системы. Книги не спорили и не сопротивлялись, но через пару дней вновь тихо, без шума и скандала, оказывались на своих местах.

Самыми частыми моими посетителями были хмурые подростки, которые брали у меня Толстого и Чехова, подолгу с ненавистью смотрели на их обложки, а затем быстро запихивали их обратно на стеллажи и, мысленно сплюнув, бежали прочь. Приходили и люди помладше, в которых школа ещё не успела воспитать отвращение к чтению. С этими мы подолгу обсуждали подробности походов Александра Македонского, которые я черпала из Плутарха, а они – из романов Лидии Воронковой, что, соответственно, являлось причиной наших бурных разногласий в трактовке того или иного исторического факта. Самым же младшим из моих постоянных читателей был Лёнечка. Думаю, в то время ему было около шести лет. Он был разговорчивый малый, но, к сожалению, я совершенно не знала его языка, и это очень затрудняло нашу коммуникацию.
— Скажите, а вы сами-то его хорошо понимаете? - осторожно спрашивала я у матери Лёнечки, приводившей его ко мне по утрам.
— Да какое там! – весело отвечала мать. - Так, кой-чего понимаю. Но мало.
Лопочет чегой-то целыми днями – как его поймёшь!
– Ведь он уже большой мальчик, - не отставала я, мучаясь при этом неловкостью от собственной бестактной настырности. – Шесть лет ведь ему, да? А говорит, как двухлетний. Надо же, наверное, что-то с этим делать? Заниматься с ним как-то… и вообще?
– Да кто ж с ним будет заниматься? - отмахивалась мать и улыбалась кроткой отсутствующей улыбкой. – Ничего-о, выправится. Я сама, вон, до четырёх лет вообще не говорила. Ну, дурачок он у меня, ну – что ж делать? Уж какой есть.
— Логопеду бы его показать, - бормотала я, хорошо понимая, что говорю чушь.- Или психоневрологу.
— И-и-и… Какие ж тут мопеды-логопеды! – смеялась мать. – Ладно уж. Что будет, то будет. Вы уж не гоните его, пусть он посидит у вас тихонечко часочек-другой… а я скоро обернусь. Он смирный мальчик-то, не озорник. Пусть уж посидит, а?
Лёнечка и вправду был смирный и нетребовательный читатель. Он мог подолгу возить из угла в угол облупленную пожарную машину со сломанной лестницей и задумчиво гудеть в такт её движению. Или рисовать на старых инвентарных книгах длинные волнообразные полосы и кружочки. Или рассматривать книги с гравюрами Доре и рисунками Билибина, которые я раскладывала перед ним, предварительно обыскав его и отобрав все пишущие и колющие предметы. Он листал их, тыкая пальцем в буквы, и размеренно сопел. Почему-то особенно он привязался к подарочному изданию Шекспира в оформлении Бродского. Разглядывая его, он увлечённо рассуждал сам с собой, но сколько я ни прислушивалась, не могла разобрать в его речах ни одного знакомого мне слова.
Незадолго до своего отъезда в город я подарила ему пластмассового суслика. Суслик стоял на задних лапах, подбоченившись и вздёрнув подбородок, и с гордым вызовом смотрел прямо перед собой Лёнечка восхищённо ахнул, повертел его в руках, а потом сказал:
— Налентава пакос.
— Да, да, - привычно покивала я. – Мир, дружба, одним словом.
— Налентава покос, да? – с неожиданной настойчивостью повторил он и потащил меня за рукав к полке с русской поэзией.
— Ты что, Лёнечка? Тебе чего? – удивилась я.
— Во! – торжествующе вскричал он, открыв томик стихов Лермонтова и тыча пальцем в его портрет. На портрете Лермонтов стоял в полный рост, подбоченившись и вздёрнув подбородок, и с гордым вызовом глядел прямо перед собой.
— Налентава покос, кляди! – в третий раз повторил Лёнечка и засмеялся.
— Да, - сказала я, с трудом оправляясь от потрясения. – Правда, на Лермонтова похож. Просто вылитый. А ты откуда Лермонтова знаешь?
— Асюда, - просто ответил Лёнечка, показывая на книжку, а затем захлопнул её и заголосил с интонациями Ахмадуллиной. – Пилеит паласатиноки! В амани моля калабом! То итит он тлане далёти? То кни он тлаю ладном?
— Вот это да, - сказала я. – Лёнчик, а что такое «парус»?
— На кабле палас, - пожав плечами, ответил он.
— Да, на корабле…А почему он «одинокий»?
— Адин таму та, - так же невозмутимо ответил он.
— Точно. Потому что один. А «море»? Ты знаешь, что такое «море»?
— Батое, калабое, и там ибы тлавют, и каблики, и паходы!
— Большое, голубое… да, да. Всё верно. Лёнечка, а кто тебя научил этим стихам?
— Баба, - сказал Лёнечка, слегка нахмурившись, и потянулся за «Сказками» Пушкина. Через несколько минут выяснилось, что их он тоже знает наизусть.
Позже я узнала, что бабка Лёнечки была из старых деревенских интеллигенток и, перед тем, как окончательно спиться, научила-таки внука читать. Видимо, она и сама часто читала ему вслух, потому что он помнил наизусть великое множество стихов. Помнил точно и безошибочно, но, поскольку декламировал их на своём языке, никто не догадывался, что это стихи. И когда он, листая мои книги, лепетал над ними неведомые свои речи, оказывается – он просто пытался читать эти книги вслух!
Нет нужды говорить, что я уехала от Лёнечки в смятенных чувствах. И долго потом думала, что же ждёт в жизни человека, который к шести годам умеет читать, знает наизусть Пушкина и Лермонтова, но не умеет при этом членораздельно говорить. И что это за странная аномалия, психологическая загадка? Или психопатологическая? Выправится ли всё это со временем или выльется в какое-нибудь необратимое отклонение? Увы – Лёнечка мне был чужой, и я ничем не могла ему помочь. Да и не знала, можно ли тут помочь.
В прошлом году я отдыхала в той же местности и однажды сидела на автобусной остановке в тени, ела клубнику из кулёчка и не ждала автобуса. Автобуса я не ждала потому, что рейсовый транспорт был давно отменён, а управляющий местным мясоперерабатывающим комбинатом запретил бывшим колхозным автобусам подвозить пассажиров. Рядом со мной, на той же скамейке, сидели незнакомые мужики, пили пиво, заедали сырыми сардельками и дискутировали. Они тоже не ждали никакого автобуса и поэтому времени у них было навалом. Прислушавшись, я поняла, что дискуссия идёт в лучших традициях Тендрякова, воодушевилась и стала подслушивать.
— Нет, ну, чего ты мне тут загибаешь, а? – кипятился тот, что был помоложе,- курчавый, белобрысый и здоровенный, как медведь. – Какое, на х**, бессмертие? Кто тебе наплёл про это бессмертие? Поп, что ль, оболеновский, отец Валентин, или как его там?
— Да нет, я же не в том смысле, - перебивал его тот, что был почище и поинтеллигентнее на вид. – Вот – нарисовал человек картину и, стало быть, таким образом себя обессмертил. Он умер, а в картине осталась его энергетика.
— Хренергетика! – безжалостно резюмировал молодой.
— Да нет, я же тебе точно говорю – наука доказала! Во всём, что человек делает, остаётся как бы его часть. Ну, душа там, или энергетика, - называй, как хочешь. Опять же – сам человек помер, а имя его помнят, если он знаменитый, и ещё, может, тыщу лет будут помнить. Вот тебе и бессмертие!
— Да на х*я мне такое бессмертие, если я сам-то при этом буду мёртвый? Пусть помнят хоть две тыщи лет – мне-то что с того? Не-ет, мне настоящее бессмертие нужно, чтобы я – вот такой, как есть, я – не умирал, а жил. На земле ли, в раю ли там каком, на хрен, или в аду – это мне по х*ю! Лишь бы это был я! Я сам! Знаешь, как у одного писателя – я, типа, сам себе рай и сам себе ад. Вон оно как! Вот это я понимаю, мать твою за ногу! А твоя хренергетика это – знаешь, что? Это, когда, типа, прогнившим Цезарём от стужи замазывают дом снаружи! Пред кем весь мир, понимаешь, лежал в пыли, торчит затычкой, вон, в щели! Понял? Вот тебе и вся твоя хренергетика!
— Лёнечка! – с великим облегчением в сердце сказала я. – Это ты?
— Чего-о? – вытаращился на меня белобрысый парень. – Ну, Лёнечка…Хотя, вообще-то - какой это я вам Лёнечка?
— Лёнечка, слава Богу! – с дурацким смехом повторяла я, глядя на него.
— Чего слава Богу-то? – озадаченно спросил парень и вдруг изменился в лице, суетливо встал, снял кепку и пригладил волосы.
Библиотекарш у нас в деревне до сих пор почему-то уважают. Почти как учительниц.

Tags:

(2 comments | Leave a comment)

Comments
 
[User Picture]
From:kitianddima
Date:January 9th, 2019 02:08 pm (UTC)
(Link)
!
[User Picture]
From:osservato
Date:January 15th, 2019 05:52 pm (UTC)
(Link)
Класс!
Сайт, посвященный культуре Луганска, ЛНР, России Powered by LiveJournal.com