Нина (ninaofterdingen) wrote,
Нина
ninaofterdingen

Categories:

Крапивин, "Семь фунтов брамсельного ветра", 2004 г

Эту книгу я дала почитать племяннице, но книга не пошла, пролежала там с полгода и вчера её нам вернули. В поезде я её пролистывала в память о прошлом и надеясь насладиться с утра пораньше типичным крапивинским стилем. Однако не получилось.

Крапивина я впервые прочитала в середине девяностых, не девочкой, а уже студенткой, и понравился он мне ужасно. Я тогда читала все его книги, которые могла найти в библиотеках, хоть было это не так уж и много. Несколько лет назад начали выпускать новое издание, толстые красивые тома, серия "Отцы-основатели". Я купила их штук пять, проглотила в одночасье, решила, что я уже вроде бы как выросла, но детям потом пригодится, вот и дала тогда племяннице.

Сегодня я смотрю на эту книгу совсем иначе, чем несколько лет назад, и кроме верной детской дружбы и увлекательного сюжета вижу там кое-что ещё. Для начала, главные негодяи в этом произведении - нечистые на руку сотрудники милиции и спецсулжб, то что в современной либеральной мифологии называет кровавая гебня. Действительно кровавая. Самое мирное столкновение главной героини с представителями этой страшной организации описано так:

Я понимала, что в общем-то он прав. Или по крайней мере – не виноват. Его поставили, дали приказ, он выполняет. Тем более, что никотин действительно вреден и без курток на улице можно простудиться. А стоять ему здесь неохота, но служба. Вполне интеллигентного вида паренек, даже, может быть, заочник юридического института… И все же внутри у меня стало закипать. Потому что слишком уж уверенно отшивал он ребят. С полным сознанием силы. С полным сознанием права не пускать .

– Интересно знать, что вы здесь исполняете ? – очень вежливо сказала я. – И вообще зачем вы здесь? Кажется, здесь школьный праздник, а не День работников охраны общественного порядка.

– Но порядок-то этот кто-то должен охранять. Если сейчас на ваш праздник явятся пьяные дебилы или накурившиеся наркоманы, что тогда?

Я сказала, что дебилов и наркоманов пока не видно. И если ребят надо сейчас от кого-то охранять, то от милиции, которая смотрит на обычных школьников, как на малолетних преступников.

– А вы ведите себя, как обычные школьники. Кому надо домой, одевайтесь – и пожалуйста. Только обратно пускать никого не велено.

– Дискотека строгого режима…

– А про это – с учителями. Вот кстати и они… Подтвердите, пожалуйста, вашим детям, что именно педагоги запретили выпускать на улицу раздетых детей…

– И впускать внутрь одетых, – добавила я. Потому что рядом оказалась ни кто-нибудь, а наша ненаглядная завуч Инна Семеновна. А рядом с ней незнакомая дама, видимо, из двенадцатой школы.

Инна мельком глянула на меня и, конечно же, сразу во всем разобралась (при ее-то педагогическом опыте!). Благосклонно кивнула охраннику.

– Это всем известная Евгения Мезенцева, не обращайте внимания. У нее патологическая склонность к скандалам.

Охранник глянул с интересом. На завуча и на меня.

– А никакого скандала не было. Мы только обменялись мнениями.

Надо же, заступник!

– Сейчас будет, – сказала я с холодом в желудке. – Потому что я собираюсь высказаться до конца. Про вас. Как вы надоели. На улицах вы всюду, на каждом перекрестке – парами и тройками. И на каждом шагу. С дубинами и пистолетами. Как в оккупированном городе. А кругом воровство, грабежи и людей убивают каждый день. Потому что воевать вы можете только с ребятишками. В основном с невиноватыми…

– Мезенцева, марш домой! – стальным голосом приказала Инна Семеновна. – Завтра я скажу Олимпиаде Андриановне, что у тебя снижена оценка по поведению за третью четверть.

– Насчет оценок решает педсовет, – напомнила я. – Вам придется вызвать меня туда. И там я повторю, что сказала здесь. До свидания …

И пошла я в гардероб.


Это до того кристально чисто, до того ясно и верно отражает определенное мировоззрение, что тут и добавлять ничего не надо. Я не буду добавлять про эту сцену, я скажу немного о генезисе образа.

В "Голубятне на жёлтой поляне" это ещё было невероятно круто. Те, Которые Велят были достаточно абстрактны и загадочны, чтобы вместить требуемое содержание: безжалостные Тёмные Силы против Детства, взрослые, озверевшие до того, что стреляют в детей. Это было мрачно и довольно убедительно. В нашем же романе воплощением этой хтонической мощи является обычная милиция, и тут уже несоответствие содержания и формы лезет во все щели и получается глупая либеральная страшилка. Суть нашей милиции при всех её недостатках не в том, что она Абсолютное Зло, Уничтожающее Детей, а в том, что она пока ещё народная. Это то наше достижение, которое некоторые полагают неотъемлемым и естественным нашим правом прямо до тех пока им не велят за это право платить. А это достижение, и даже его не улучшение, но поддержание в таком виде как есть, стоит очень большого труда. Герои Крапивина этого не понимают, потому что этого к сожалению не понимает их автор.

В следующем попавшемся мне эпизоде старший брат героини пишет сочинение по литературе о "Молодой гвардии" Фадеева:

Писал он, по его собственным словам, “будто саблей махал”. Увлекся и не думал, как посмотрит комиссия.

Для эпиграфа он взял строчки из стихов поэта Константина Левина:

        Я не любил писателя Фадеева,
        Статей его, людей его, идей его,
        И твердо знал, за что их не любил.

А потом он писал, что книга “Молодая гвардия” и ребята-молодогвардейцы – это разные явления. Олег Кошевой, Сережка Тюленин, Любка Шевцова были обычные парни и девчата и, возможно, даже не слыхали о писателе Фадееве с его единственной тогда книжкой “Разгром”. И воевать начали, не думая о будущей славе, не ведая о “руководстве коммунистической партии”, про которое так много вещает автор романа. Они ввязались в эту войну, потому что иначе не могли. Они были такие . Верили искренне, дружили искренне, ненавидели искренне. Вредили врагам, наверно, не очень умело и не очень много, но свою долю в борьбу за победу все же внесли. “Этот день мы приближали, как могли…” Их же сперва объявили титанами героизма, а потом начали шептаться, что все, вроде бы, не так и что Олег – он чуть ли не бандеровец…

Что за страна, в которой никто не застрахован от клеветы? Почему ради политики людей можно делать то такими, то иными? Слабохарактерного Николая Романова сперва нарекли кровавым злодеем, потом объявили святым. Несчастного пацана Пашку из деревни Герасимовки, мечтавшего о светлой доле (не знал же, что врут!), много лет именовали героем и примером, потом объявили предателем и подонком. Московскую девочку Зою возвели в ранг беззаветной героини, а потом сказали, что она поджигательница мирных крестьянских конюшен. Вот и с краснодонцами похожее дело.


Этому мальчику можно тут сказать, что это не страна у нас такая, это либеральная интеллигенция у нас такая. Интеллигенция составляет меньшинство населения, а либеральная интеллигенция составляет меньшинство интеллигенции, потому не надо неправомерно обобщать. Это ведь умный начитанный мальчик, наверняка читал околосолженицынскую прозу и помнит, как они там все друг на друга писали доносы и анонимки, если ты не донесёшь на соседа сегодня, он донесёт на тебя завтра. А по архивным материалам, которые сегодня уже доступны, по доносам арестовано всего 5%, вот это и есть их уютный кружок, как здорово, что все мы здесь сегодня собрались. Потому когда они говорят, что тогда время было такое, все доносили, надо отвечать, что все вы доносили, а нормальные люди жили полной жизнью, не без проблем и трагедий, но и не в Цитадели Абсолютного Зла.

Вот такое разочарование года. Правильно сделала моя племянница, что не стала эту книгу читать, а то бы меня теперь совесть мучила.
Я ей в этот раз Сабатини подарила. Капитан Блад хорош всегда. 
Tags: Крапивин, Сабатини, книги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments