January 1st, 2021

Космическая музыка. Компетенции философа

Современное образование строится на формировании у обучающихся различных компетенций. Одна из компетенций человека с философским образованием – это способность генерировать профессиональные тексты на любую тему из любой сферы. Вот как Негарестани справляется с задачей на банальном и несложном примере шумов в радиоэфире.

Звуковой Холокост
(Название уже задает уровень и размах того, что предстоит читателю. Дальше идет просто физика – описание предмета нормальным научным языком)

Ионосфера Земли состоит из ионизированных территорий над поверхностью Земли. Эти стратифицированные регионы, распределение которых над земной поверхностью также испытывает влияние дневной температурной солнечной активности, напрямую влияют на радиоволны, главным образом благодаря присутствию свободных электронов. Эти регионы классифицируются по высоте и организуются в относительно горизонтальные стратифицированные слои. Когда радиоволна попадает в ионосферу, ее электрическое поле сообщает колебательное движение электронам, которые, в свою очередь, излучают эту энергию, как миниатюрные антенны. Это влияет на скорость распространения волны.

(А теперь начинается работа философа)
Однако во время солнечных бурь эта кажущаяся крипто-бюрократическая стратифицированная конфигурация рушится и рекомбинируется в соответствии с радикальной нестабильностью регионов и возбуждением взбесившихся электронов, заряженных электромагнитными вспышками Солнца. Такие электромагнитные возмущения также ограничивают объем информации, который можно передать в высокочастотном спектре, война, сходящая с небес, чтобы уничтожить все системы коммуникации в едином звуковом холокосте (Солнечный Гром), воспламенив все частицы в едином движении, «Холокосте Свободы».

(Мастерство выходит на уровень французских постмодернистов – читателя погружают в транс, наполненный ускользающей иллюзией смысла)
Во время солнечных бурь слушание одновременно неизбежно и невозможно. Военный радист сталкивается с весьма обширным разнообразием звуковых аномалий, парализующих устройства коммуникации (от сбоев радаров до солнечных вспышек), что приводит радиста в непосредственный и пугающе близкий контакт с солнечной чумой или Солнечным Громом. Это очень личный опыт для каждого радиста во время войны: когда зазор открывается, оператора затягивает внутрь... и он обнаруживает себя в совершенно другой среде, состоящей из одних звуков – звуков не человеческого происхождения, а неопровержимо анти-антропоморфных звуковых молекул, предсмертных электрических судорог, абсолютно выводящих из равновесия скрипов, молекулярных штормов, монотонного гудения, соответствующего кошмарному гудению, которое слышится над головой, когда Друдж-Насу (аватар Друдж, Матери Мерзостей) вылетает из северных гор в образе мухи, чтобы захватить очередное тело. Радиопередача во время шторма передает не-оркестральное тело Вельзевула, Повелителя Мух («Я брожу по свету среди жужжания мух»). Радист воспринимает машины войны как звуковые сущности, пожираемые самой ВОЙНОЙ, поклявшейся пожрать все поле боя Солнечным Громом, образованным магнитным сговором Земли в пользу Солнца, которое провоцирует теллурианский бунт, неведомый даже черной революции солнечной катастрофы (Циклонопедия, с. 152).

Перед нами одна из компетенций, которая украшает жизнь современного философа и писателя: использование разных стилей для генерации синтетических текстов, в которых соединяются разные области научного знания, от культурологии и истории религий, до физики и филологии.

Ионизированный вой демонической музыки

Декарт был гением, когда изобрел плоскую декартову систему координат, но теперь пользоваться ею умеет каждый школьник. Изучать и применять, на том же примере, но самостоятельно.

«Уже достаточно долгое время магнитосфера, этот древнейший кокон, охватывающий тело планеты, подпитывала теллурианский бунт земли, рассказывала Земле запретные сказки извне, учила ее, как достичь имманентности с Солнцем, и, наконец, завершила процесс вылупления ее внутреннего черного Яйца, предательского Инсайдера. В Теллурианском Бунте все — стратифицированное и нестратифицированное — помогает вылупиться ксенохимическому Инсайдеру. Стратегический сговор отношений подтверждения между Теллурианским Инсайдером (ядром: Ктеллл) и Солнцем. В процессе развития запутанного сюжета Теллуро-магнитного заговора магнитосфера захватывает частицы, выброшенные Солнцем, и эксплуатирует их потенциал для неслыханного теллуриан- ского бунта. Невозможно даже представить масштаб запретных тайн магнитного заговора Земли; вопрос, который следует поставить в отношении этого глубоко идущего заговора, – «Что за мерзость может находить вдохновение в какодемонической музыке, известной как Солнечный Гром, музыке, которая высвобождает космическую семиотику в ее ионизированном вое?» (Циклонопедия, с. 156).

История зеркала

«История зеркала» – книга Сабин Мельшиор-Бонне, изданная на русском в 2006 году в популярном ныне жанре культура повседневности. Это далеко не такой треш, какого можно ожидать от французской авторессы, соотечественницы Лакана, Делёза и Батая, развивающей их идеи. Попытки подняться на высший уровень есть, но конкретный предмет исследования всё же заставляет автора держаться за землю.

В книге рассмотрена история зеркала от античности до наших дней, особое внимание уделено XVII – XVIII веку, когда окончилась гегемония венецианцев на производство качественных стеклянных зеркал, а благодаря Королю-Солнцу и французской моде зеркало стало предметом статусного потребления для всех регионов влияния европейской культуры. В книге рассказано, откуда пришли в наш обиход такие вещи как трюмо и зеркальный шкаф (из Франции, вестимо, как подражание быту аристократов) и почему зеркала вместо картин считались особым шиком в Версале.

В книге есть также особый раздел о том, какую роль играл образ зеркала в философии и литературе. Зеркало может отражать образы, и в этом аспекте сходно с человеком, который есть образ Божий. Как модель взаимодействия творения с Творцом зеркало встречается в поэме Данте. Однако зеркало может также искажать образы (что раньше было нормой из-за плохого качества зеркал), потворствовать тщеславию, поощрять самолюбование, и в этом плане является атрибутом Сатаны. В «Молоте ведьм» говорится, что если у подозреваемой в ведьмовстве нашли зеркало, это подтверждает подозрения инквизитора. Автор показывает, как две эти линии развиваются в европейской культуре вплоть до наших дней.

Итого: читать можно, если вам это нужно для работы, не более.

Чужой в чужой земле: Мессия архангел Михаил

Девяностые для меня – это очень много фантастики, а среди фантастики – очень много Хайнлайна. Тогда я перечитала столько его произведений, что до сих пор удивляюсь, и одним из запомнившихся был «Чужой в чужой земле». Гораздо позже я узнала, что это был манифест хиппи и книга, сформировавшая Америку. На меня она никак не повлияла, я даже ни разу ее не перечитывала. Тем не менее общую сюжетную канву запомнила, даже с деталями (там среди прочего был самый впечатляющий пример абсолютно последовательного номинализма, реализованного на практике).

Книга является жизнеописанием Валентайна Майкла Смита, человека, воспитанного марсианами, вернувшегося на Землю и ставшего здесь новым мессией. В конце есть явное указание на то, что в высших сферах, откуда он пришел, Майкл – это архангел Михаил. Мне всегда казалось, что кроме сходства имен, за этим сопоставлением мессии и Михаила ничего не стоит. Сегодня я узнала, что это не так.

А. Р. Фокин в своей работе о тринитарности пишет: «мы встречаем у Ерма попытку интерпретировать Сына как одного из высших ангелов – архангела Михаила, в чем ощущается влияние на раннехристианских писателей иудейской ангелологии»

«Пастырь» Ерма – раннехристианская книга, традиционно датируемая II веком, известная в греческом подлиннике и в латинском и эфиопском переводах. Книга достаточно объемна (примерно равна Евангелиям Матфея и Марка, вместе взятым), всегда пользовалась большим уважением у христиан, но не была принята Церковью в канон священных книг. Теперь понятно, почему.

Я почти уверена, что Хайнлайн не изучал раннехристианские апокрифы, но думаю, что среди десяти тысяч протестантских сект были такие, которые дошли до этой мысли независимо, своим умом, и вот их-то американский фантаст уже мог знать. «Настоящий детектив» показывает, какие пласты еретических учений залегают в одноэтажной Америке, и в многоэтажной тоже.

Два пути воссоздания божественной личности: древняя Индия и христианство

В альманахе «Восток-Запад», выпуск третий, приводится великолепная статья В. С. Семенцова «Проблема трансляции традиционной культуры на примере судьбы Бхагавадгиты». Это без всяких постмодернистских игрищ настоящая философия культуры, научное открытие. Ее стоит прочитать всю, она занимает меньше 20 страниц (5 – 33). Отрывками из этой статьи я хочу поделиться в следующем посте. Здесь же вкратце по существу.

Автор пишет о способе передачи индийской культуры, который заключается в том, что ученик несколько лет живет в доме учителя, вступает с его семьей в такие отношения, которые позволяют сделать вывод о реальном его усыновлении, то есть ученичество равносильно сыновству, и путем применения разных психофизических практик ученик не только выучивает наизусть священные тексты, но и полностью воспроизводит в себе личность учителя. Конфликт отцов и детей в традиционном обществе невозможен по определению.

Личность учителя не является самоцелью передачи культуры, она воспроизводит личность божества. Ученик таким образом приобщается к высшему слою бытия, воплощает в себе личность Кришны, если речь идет о Бхагавадгите. Отсюда два возможных пути обретения этого богоподобия. Учиться у учителя, усваивая его личность, или обратиться напрямую к божеству. Первый путь опасен из-за неизбежных искажений в тракте передачи – через несколько поколений личность учителя уже будет значительно отличаться от личности божества. Второй путь опасен из-за того, что человеку трудно различать духов – можно воспроизвести в себе не Кришну, а какую-нибудь такую личность, что не возрадуешься.

В этом аспекте особо интересны слова Христа о том, что у христиан не должно быть никаких учителей, у них один учитель – Христос. В соответствии с духом Евангелия устанавливается непосредственная связь человека с Богом, трансляция идет прямо из источника.

Это замечание Семенцов делает к слову, а предметом его статьи является первый путь передачи мудрости, через ученичество и психофизические практики. Автор указывает, что соответствующие практики распространены не только в Индии, но существуют следы бытования тех же ритуалов в тем же идейным содержанием в других ареалах распространения индоевропейской культуры, в частности, в античной Греции.

Вот на этой параллели я хочу остановиться особо.

Духовное рождение как передача духовной энергии физическим путем

Семенцов описывает, как духовное рождение осуществлялось в Индии:

«… В древности на процесс «духовного воспроизводства» учителя в ученике смотрели как на нечто вполне реальное – не менее, в частности, реальное, чем обычное физическое рождение. Допустимо думать, что все такого рода воззрении основаны на древнейших магических представлениях о передаче некой «силы» от человека к человеку, от человека к животному (и обратно), от предмета к человеку и т. д.
Индийские тексты смрити сохранили описание любопытного церемониала приветствия учителя учеником, которое, на наш взгляд, не может быть истолковано иначе, как конкретный прием «передачи силы» от одного к другому: «Перед началом [чтения] веды и по окончании всегда должны быть обнимаемы ноги гуру... Обнимание [ног] гуру должно быть произведено скрещенными руками — левой должна быть тронута левая [нога], правой же — правая» (Ману 2.71—72; см. также дхармасутры Апастамбы 1.2.5.10—23; Баудхаяны 1.3.28; Гаутамы 1.46—47; 52—53; последний текст при этом добавляет, что [ученику] «следует сосредоточить взор и ум на учителе»).

Эксплицитные указания текстов «скрещенными руками» следует читать в свете предлагаемого толкования: хорошо известно, что в индийской аскетической психофизиологии правая и левая половины тела энергетически диссимметричны, почему и ученик, совмещая п р а в у ю руку с п р а в о й ногой наставника, обеспечивал некое правильное перетекание энергии в свое тело.

Характерно, что в некоторых случаях (в церемонии посвящения) этот обмен энергии происходил несколько иначе: учитель сначала обнимает ученика за плечи и дотрагивается до его груди (т. е. до сердца), а затем, прижимая свою руку тыльной стороной к сердцу ученика, произносит следующую молитву: «Под свою власть я беру твое сердце! Твой ум за моим умом да последует!.. Да соединит тебя Брихаспати со мною!» (Шанкхаяна-грихьясутра 2.3.3—2.4.1).

«Воспроизводительный» смысл этого обряда явствует из того факта, что то же самое священнодействие и с теми же самыми словами совершается во время свадебного обряда: жених дотрагивается до сердца невесты со словами: «Под свою власть я беру...» и т. д., но призывает при этом Праджапати — божество физического плодородия – вместо Брихаспати (соответственно духовного плодородия). Сугубая важность именно физического контакта во всех такого рода церемониях бесспорна» (Семенцов, с. 27).

Исцеление как передача духовной энергии у Элиана и в Библии

Далее Семенцов рассматривает ту же методику, применяемую в архаичных культурах для исцеления больного:

«Интересные примеры подобной передачи энергии от одного человека к другому (от врача к больному, от учителя к ученику, от иерофанта к мисту) сохранились в древних текстах других культур.

Так, Элиан следующим образом описывает процедуру магического исцеления человека, укушенного ядовитой змеей (Denatura animaliura 16.28): сначала целитель должен «плюнуть на ранку»; если же это не помогает, он набирает в рот воду, держит ее там некоторое время, затем выливает в чашку и дает выпить больному. Если это опять не помогает, он раздевается догола и ложится на обнаженное тело укушенного человека, «передавая ему свою силу». Последнее средство считалось, видимо, наиболее действенным.

Еще более интересное описание подобного рода мы встречаем в библейской Книге Царств (4 Цар. 4.32—35):
«И вошел Елисей в дом, и вот, ребенок умерший лежит на постели его. И вошел, и запер дверь за собою, и помолился Господу. И поднялся, и лег над ребенком, и приложил свои уста к его устам, и свои глаза к его глазам, и свои ладони к его ладоням, и простерся на нем, и согрелось тело ребенка.
И встал, и прошел по горнице взад и вперед; потом опять поднялся и простерся на нем. И чихнул ребенок раз семь, и открыл ребенок глаза свои».

Ср. аналогичный пример исцеления «отрока» пророком Илией (3 Цар. 17.17—22).

Обратим внимание на важную деталь: собираясь приступить к исцелению, пророк Елисей «запер дверь за собою». Это значит, что вся процедура должна совершаться тайно, ибо представляет собой род ритуала.

В том же направлении указывают и священные числа – три (Илия совершает исцеление трижды) и семь. Нельзя ли в таком случае понимать оба эти эпизода как завуалированное описание посвятительного обряда?

Этот вопрос приходится оставить открытым, но сравни интересное свидетельство талмудического комментария к Книге Царств (Шемот Рабба 19.1): «[Мать ребенка, умоляя пророка воскресить его, говорит]: Ты совершил божие таинство, когда вначале дал мне сына, а теперь соверши [еще раз] божие таинство и восставь его из мертвых» (цит. по [27, с. 181]). Следует также иметь в виду, что в большинстве инициационных обрядов адепт претерпевает ритуальную смерть» (Семенцов, с. 27 – 28).

Передача духовной энергии в инициационной практике

«Следующий пример подобного рода – египетский инициационный миф, описанный Плутархом в его трактате «Об Исиде и Осирисе» (357D— 358Е):
после долгих странствий, разыскав тело умершего Осириса, Исида погружает гроб на корабль и плывет к дому. «Едва оказавшись в безлюдных местах и оставшись одна, она раскрыла гроб и, прильнув [к мертвому Осирису] лицом к лицу, целовала его, обливаясь слезами». После этого Исида рождает ребенка Гарпократа, о котором Плутарх специально сообщает, что «у него была атрофирована нижняя часть тела».
Смысл этого свидетельства можно уяснить из сопоставления с текстом Васиштха-дхармасутры 2.5 (см. выше в тексте), согласно которому нижняя часть тела – вместилище физической «мужской силы», а верхняя –соответственно духовной. Гарпократ – духовный сын своих родителей, и это более всего подтверждается тем фактом, что Исида зачинает его от мертвого (т. е. ф и з и ч е с к и мертвого) Осириса.
Перед нами, конечно, не исторический эпизод, а сакральная мифологема, которая в условиях реального обряда определенным образом воспроизводилась (разыгрывалась) жрецами» (Семенцов, с. 28).

Инициация в Элевсинских мистериях

Наконец автор обращается к Греции, и анализирует ритуал Элевсинских мистерий:

«Это приводит пас к следующему, типологически весьма сходному примеру – ритуальным священнодействиям, совершавшимся в ходе так называемых «великих» Элевсинских мистерий в Греции. Ввиду их особой сакральности (а это значит – таинственности, несообщаемости никому вне узкого круга посвященных) мы располагаем лишь весьма отрывочными сведениями о том, что происходило в ходе посвящения. Особый интерес поэтому представляют сообщения двух античных (точнее, раннехристианских) авторов.

Первый из них, Астерий (Migne, PG 40, 324), упоминает о происходивших в Элевсине «священных соединениях» иерофанта со жрицей, тогда как второй, Ипполит (Philos, 5.8.4), уточняет, что действия иерофанта, приводившие к духовному рождению адепта, были «далеки от всего плотского» (см. RE XVI, 2, с. 1244 – Хопфнер).

Эта удаленность «от всего плотского», на наш взгляд, вполне соответствует телесной «мертвости» Осириса в таинстве порождения Гарпократа» (Семенцов, с. 28).

Аналог индийского ритуала в «Пире» Платона

И теперь самое важное – архаичный слой платоновской философии:

«Наконец, едва ли не самым интересным среди подобного рода фактов (см. подборку материала в книге М. Смита [27, с. 64 и ел.]) следует считать свидетельство Платона, приводимое им в диалоге «Пир».

Как известно, участники диалога, собравшиеся на праздничную пирушку в доме поэта Агафона, по очереди произносят панегирики в честь бога любви Эрота. Платон располагает речи собеседников по линии возрастания их философской значимости и глубины. Последним по порядку выступает Сократ, устами которого автор развивает свое знаменитое учение об Абсолютно Прекрасном как с пределе, к которому должен стремиться каждый истинный философ:

«Вот каким путем нужно идти в любви – самому или под чьим-либо руководством: начав с отдельных проявлений прекрасного, надо все время, словно бы по ступенькам, подниматься ради самого прекрасного вверх – от одного прекрасного тела к двум, от двух – ко всем, а затем от прекрасных тел к прекрасным нравам, а от прекрасных нравов к прекрасным учениям, пока не... познаешь наконец, что же такое – прекрасное [само по себе]. И в созерцании прекрасного самого по себе... только и может жить человек, его увидевший» (211cd).

К сожалению, речь Сократа, этот поток глубочайших идей, столь блистательно сформулированных, производит в целом тягостное впечатление: современный читатель не может абстрагироваться от знания о том, что «любовь», о которой здесь все время идет речь (Сократ, кстати, выступает в диалоге как «знаток любви» – 207с. «почитатель владений» Эрота, «всячески в них подвизающийся», – 212Ь) и которая кладется Платоном в основание всей прогрессии к Абсолюту, это не что иное, как пресловутая «греческая любовь» юношей к юношам, присутствие которой, словно трупный яд, разлагает прекрасные слова и идеи.

Это противоречие, однако, получает неожиданное разрешение в заключительной части «Пира», где Платон описывает чисто мистериальную передачу «энергии» (т. е. личности) от учителя к ученику. При этом, говоря о вещах эзотерических, философ применяет тщательно продуманную технику сокрытия, «обесценивания» тех из ряда вон выходящих фактов, которые он сообщает. Обратимся к тексту «Пира».

Едва Сократ успевает закончить свою речь, «в наружную дверь застучали так громко, словно явилась целая ватага гуляк, и послышались звуки флейты... Вскоре со двора донесся голос Алкивиада, который был сильно пьян и громко кричал, спрашивая, где Агафон...» (212cd) и т. д. Далее Алкивиад входит и после шутливой перебранки с Сократом произносит свою речь – панегирик, но уже не Эроту, а Сократу.

Из этого структурного соположения обоих персонажей (ведь оба они – объекты похвальных слов) следует вывод о некой божественности Сократа, эксплицитно затем неоднократно подтвержденный; и это хорошо согласуется с индийскими представлениями о божественности учителя. Однако критика, введенная в заблуждение сумбурно-дурашливой характеристикой Алкивиада в «Пире», не придала этим намекам должного значения.

Наибольший интерес для нас представляет то место его речи, где описывается, как, пытаясь обменять свою «цветущую красоту» на «все, что он (Сократ) знает», Алкивиад приглашает его к себе в дом и проводит с Сократом ночь на одном ложе, «обеими руками обняв этого божественного, удивительного человека». После этого, продолжает рассказчик, «проспав с Сократом всю ночь, я встал точно таким же, как если бы спал с отцом или старшим братом» (219cd).

Слово «отец», употребленное в такого рода контексте, немедленно привлекает к себе наше внимание (ср. выше многочисленные древнеиндийские свидетельства о тождестве учителя и отца). Этим словом Платон подчеркивает, что описанный Алкивиадом эпизод не имеет к «греческой любви» ровно никакого отношения; скорее его надо поставить в один ряд с только что описанными ритуалами передачи энергии от учителя к ученику.

В самом деле:
а) в речи Алкивиада многократно подчеркнут аспект таинственности происшедшего [см. 217е, 218с и особенно 218Ь: «Что же касается слуг и прочих непосвященных невежд, то пусть они свои уши замкнут большими вратами» – последние слова, сказанные непосредственно перед интересующим нас эпизодом, представляют собой перифраз орфического стиха, произносившегося перед началом мистерий, – см.: Платон. Соч., т. 2, с. 530 (примеч. 88), и Orphica, с. 144, 146–147, 166–167, 218 Abel]; таким образом, ритуальная значимость ночного эпизода подтверждается Платоном терминологически;

б) Сократ обладает особого рода «силой», «которая способна сделать (ученика) благороднее» (218е); по поводу мудрости ранее говорится: «Хорошо было бы... если бы мудрость имела свойство перетекать, как только мы прикоснемся друг к другу, от того, кто полон ею, к тому, кто пуст» (слова Сократа. 175d);

в) Сократ, по словам Алкивиада, «ничем не отличается от Марсия», напевы которого, «играет ли их хороший флейтист или плохая флейтистка, одинаково увлекают слушателей и благодаря тому, что они сами божественны, обнаруживают тех, кто испытывает потребность в богах и таинствах» (215с); ср. отмеченное ранее подчеркивание Платоном божественности Сократа;

г) прегнантное именование Сократа «отцом» (см. выше);

д) наконец, хорошо засвидетельствовано существование особых отношений между учителем и учеником за пределами Греции, в суфийской среде, находившейся, как известно, под влиянием неоплатонизма, а через него, возможно, и той традиции, к которой принадлежал сам Платон [4, с. 246 ж примеч.].

Рассматривая этот – надеюсь, достаточно доказанный – факт тайной «платоновской инициации» в более широком контексте обрядов, связанных с «духовным рождением», отчасти перечисленных выше, можно без колебаний утверждать, что греческая педерастия возникла не иначе, как путем распада, деградации, профанации всех этих высокосакральных тайных ритуальиых процедур. Здесь можно было бы сделать далеко идущие выводы с структуре платоновского учения, однако это не входит в нашу задачу» (Семенцов, с. 28 – 30).

Иствикские ведьмы (Иствикские вдовы)

Роман Джона Апдайка оказался для меня первым знакомством с автором, скорее всего, и последним. Давным-давно я видела фильм с Джеком Николсоном, и смутные образы персонажей помогали визуализировать сюжет.

В книге описан маленький американский городок, в котором проживают три вдовы, три ведьмы – повелительницы сексуальной сферы. Они осознают свою принадлежность инфернальной стороне бытия, и раз в неделю собираются вместе, чтобы посплетничать и поколдовать. Вокруг них, с их подачи и ненавязчивого вмешательства, происходят страшные события – разрушение семьи, самоубийство, убийство. Дамы сталкиваются с дьяволом, становятся его любовницами, остаются, как водится, в дураках, но, что не так тривиально, живыми, и покидают город.

Ведьмы, сеющие зло самим фактом своего существования, – очень каноничный сюжет, прямо для «Молота ведьм». Это меня несколько удивило на фоне апологии колдовства и сатанинских сил в западной культуре. Необычные события контрастируют со стилем автора. Описаны события в реалистической манере качественного англоязычного романа типа Голсуорси, никакого сюрреализма в методе.

Мне сложно понять, что в этой книге такого необычного для 1984 года, и особой привлекательности автора я не ощутила. Без новых причин я к его творчеству возвращаться не буду. Если вы любите Апдайка, воспользуйтесь случаем, расскажите за что.

Дионис – чёрное солнце

Еще один аспект противостояния Диониса и Аполлона раскрывает Иванов в своей книге «Дионис и прадионисийство». Если Аполлон – светлое солнце мира живых, то Дионис – чёрное солнце мертвецов:

«В качестве бога страдающего и умирающего Дионис преимущественно отожествляется с солнцем запавшим и невидимым, светилом темного царства и секи смертной. Для фригийцев и пафлагонцев весна – возврат или пробуждение, осень – уход или обмирание Солнцебога. Аполлон – дневное, Дионис – ночное солнце, светящее в нижней полусфере, по священному преданию в Элиде, так формулированному, вероятно, под дельфийским влиянием, но коренящемуся, по-видимому, в местном веровании в Диониса подземного – владыку отшедших и солнце теней. Дуализм летнего и зимнего солнцепочитания лег в основу двуединой дельфийской религии Феба-Диониса. Круглые храмы Диониса-Солнца во Фракии символизировали, должно думать, солнечную гробницу, недра земли, раскрывшиеся, чтобы приять и утаить от живых, на время его исчезновения (aphanismos), Диониса-Сабазия; ибо круглые здания суть, по древнейшему назначению своему, гробницы» (Иванов, с. 175).

Дикий охотник Актеон

Актеон, по преданию, был разорван собаками Артемиды за то, что увидел богиню обнаженной во время купания. Этот сюжет использовал Николай Гумилёв, однако в его короткой пьесе, скорее зарисовке, мы видим волшебство, а не древние хтонические практики. Между тем разрывание на куски роднит Актеона с Дионисом, добавляя к образу бога вина еще одну ипостась – дикого охотника, уловляющего души для подземного царства мертвых.

Как пишет В. Иванов в своем исследовании, «народ знал на земле дикого охотника – Загрея, ловца душ, увлекаемых им в подземный мрак, – Актеона, истуканы которого связывались узами, – и другие лики и имена того же Сильного Ловчего, чья лютая свора растерзывает путника, застигнутого в горах призрачной охотой. «Это – владыка душ, Дионис, – подсказывали орфики, – его нужно благословлять. И Зевсов отрок, пожранный титанами, не кто иной, как тот же Сильный Ловчий, Загрей Дионис» (Иванов, с. 176).