October 6th, 2020

Темы заседаний ФМО в октябре: социальная инфантильность и имманентная философия

Дорогие друзья, публикуем анонс заседаний ФМО на октябрь:

7 октября — заседания не будет.

14 октября — доклад Андрея Кондаурова «Социальная инфантильность как техногенная угроза современного мира»

21 октября — доклад Нины Ищенко «Как победить непобедимое солнце: критика имманентной философии Пелевина»

Заседания начинаются в 14:30 во втором корпусе Далевского университета в 416-й аудитории.

Ждем всех, кто интересуется философией, социологией, поэзией, мифологией, современной литературой!
http://oduvan.org/nashi-proekty/fmo/temyi-zasedaniy-fmo-v-oktyabre-sotsialnaya-infantilnost-i-immanentnaya-filosofiya/

Достоевский и читатель: шифр и доверие

В своих статьях и книгах Т. А. Касаткина пишет, что Достоевский сознательно отказывается от коммуникации с читателем поверх голов героев. В то же время он не раз прямо заявлял, что если читать его тексты внимательно, то можно понять замысел автора в точности так, как он был задуман.

Эти два положения реализуются следующим образом: Достоевский никогда не дает читателю преимущества в поиске разгадок и смысла сюжета. Как писатель, он никогда не говорит читателю прямым текстом, что вот тут персонаж ошибся, а тут был не прав, никогда не расшифровывает для читателя те вещи, которых не понимает персонаж. Это огромное доверие к читателю, надежда, что читатель приложит собственные усилия для понимания того, что на первый взгляд противоречиво, нелепо, странно. Ведь Достоевский по базовому образованию инженер, человек с математическим мышлением, и когда такой человек заявляет, что его текст продуман и в принципе поддается расшифровке, нужно хотя бы попробовать.

Это огромное доверие чаще всего оказывается обманутым (как и в фильме «Профессионал»). Наткнувшись на непонятное, нелогичное, явно ошибочное, читатель радостно делает вывод, что писатель-то явно глупее него, читателя, и не собирается думать дальше. Именно такой подход привел к повсеместному господству того мнения, что Достоевский, будучи завален журналистской работой, не справлялся с вычиткой текстов и оставил там массу ошибок. «Неряшливый стиль Достоевского» стал уже штампом, мемом. Как показывает Т. А. Касаткина, он абсолютно ложен.

Касаткина Т.А. Философия восприятия литературы и искусства: О субъект-субъектном методе чтения // Русская литература и философия: пути взаимодействия / Отв. ред. и сост. Е.А. Тахо-Годи. М.: Водолей, 2018. С. 15 – 50.

Достоевский: ключ к шифру

Однако доверие к читателю бывает обмануто не всегда. И как обычно, те случаи, когда общение удалось, стоят вообще всего.

Внимательный читатель Т. А. Касаткина находит ключ к шифру. Она показывает, что авторское отношение к событиям и их смысл зашифрованы Достоевским с помощью специальных стоп-слов: непонятно почему, странно, без причины, неясно. Это неясно персонажам, потому что это – голос автора. Сказанное или сделанное после таких вводных слов описывает метасмысл текст.

Например, в «Преступлении и наказании» Дуня «как-то странно» спрашивает у Раскольникова: «Куда идешь ты, Родя?». Фраза «Куда идешь» на тридцать лет позже стала заглавием романа Сенкевича о первых христианах. Польский писатель взял ее из общего фонда христианской культуры, из церковного предания.

В одной из финальных сцен романа Сенкевича описывается бегство апостола Петра из Рима во время нероновых гонений. По преданию, когда христиан бросали львам (первый раз в истории церкви), оставшимся на свободе удалось вывести из Рима Петра, и апостол уже направлялся в безопасное место. И здесь, на дороге из города, Петр, видит идущего ему навстречу Господа, Который в ответ на вопрос: «Куда идешь ты, Господи?» – говорит ему, что Он идет распяться в Рим вместо него. После чего устыженный Петр поворачивает и возвращается в Рим принять распятие.

В романе «Преступление и наказание» Раскольников не раз и легко мог бы избежать каторги. Для персонажа любого современного детектива ситуация Раскольникова – вообще не проблема, у Порфирия Петровича буквально же ничего нет. Однако Раскольников, после всех колебаний, сознательно принимает последствия своих действий и идет на казнь, которая, в системе христианских образов, становится первым шагом к воскресению.

Вот как раскрывается смысл романа автором в «странной» фразе, которая сказана непонятно почему.

Слуга Аполлон

В «Записках из подполья» Достоевского есть такой персонаж – слуга главного героя по имени Аполлон.

В «Дневнике писателя» Достоевский пишет, что когда христианство было легализовано в Римской империи, встретились два принципа организации общества – основанный на законе и основанный на любви. Первый принцип был воплощен в общественной организации Римской империи, и до сих пор задает тон антиимперской пропаганды, которая представляет государство как обезличенные массы одинаковых винтиков. Второй принцип общества был воплощен в Церкви. Тогда, по Достоевскому, «человекобог встретил Богочеловека, Аполлон Бельведерский Христа» (С. 229 –230).

Уже это замечание заставляет присмотреться к слуге Аполлону повнимательней, тем более что тема общественного устройства в аспекте взаимоотношения человека с Богом (и другими силами, бесами) – центральная для всего творчества писателя.

Касаткина Т.А. Неизбежность филологии: проблема доступа к философии и богословию писателя (Аполлон и мышь в «Записках из подполья» Ф.М. Достоевского) // // Русская литература и философия: пути взаимодействия / Отв. ред. и сост. Е.А. Тахо-Годи. М.: Водолей, 2018. С. 217 – 240.

Знакомимся с Аполлоном поближе, или как писатель работает с текстом

Далее мы узнаем, что слуга Аполлон всегда ходит с надменным видом, ничего по дому не делает, но регулярно требует платы – семь рублей в месяц. Аполлон своего хозяина грубостями своими из терпения последнего выводил. «Это была язва моя, бич, посланный на меня провиденьем». Далее, Аполлон – педант в высшей степени, следящий за исполнением точного распорядка, как следят часы, как следит Солнце. Аполлон постоянно пришепётывает, шепелявит – как, с одной стороны, шипят часы, а с другой стороны, «у него был язык несколько длиннее, чем следует» – прямое указание на змея. И наконец, он ненавидит мышей.

Что сообщается о боге Аполлоне у Гомера и в других доступных Достоевскому источниках?
Аполлон – один из самых прекрасных и надменных олимпийцев. Аполлону, как и всем богам, приносятся жертвы. Семь – число Аполлона. Аполлон вместе с Посейдоном строил стены Трои для троянского царя Лаомедонта, то есть когда-то служил человеку.

Далее, «Илиада» начинается с того, что Аполлон насылает на стан греков болезнь, язву:
Сын громовержца и Леты – Феб, царем прогневленный,
Язву на воинство злую навел; погибали народы.

Аполлон – бог Солнца, а бег Солнца издавна связывается со временем и часами.

Аполлон победил змея Пифона, и именно эту победу прославляли в Дельфах, которые стали принадлежать Аполлону после выигранного единоборства. Согласно архаичным представлениям, победитель змея сам змей – так, о родстве Ивана Царевича и Змея Горыныча убедительно писал Пропп.

И наконец, прозвище Аполлона Сминфей (Мышиный) упоминается в той же первой песне Илиады. «Истребителем мышей» называет Аполлона миф, по которому он некогда избавил от множества мышей Троадскую область или одного из своих жрецов.

Все эти сведения были доступны Достоевскому. Мог ли он включить их в свой текст? Почему нет? Взаимоотношения рассказчика со слугой Аполлоном точно описывают взаимоотношения человека с языческими богами, как их традиционно описывали христианские авторы: надменность, злоба, вымогательство жертв со стороны богов, унижение, мучение, невозможность самостоятельно разорвать эти отношения со стороны людей. На уровне образов в тексте раскрывается та же идея, которая была известна Достоевскому как человеку христианской культуры, и была важна во всем его творчестве. Старых языческих богов называли бесами, а о «Бесах» Достоевский написал целый роман.

Касаткина Т.А. Неизбежность филологии: проблема доступа к философии и богословию писателя (Аполлон и мышь в «Записках из подполья» Ф.М. Достоевского) // Русская литература и философия: пути взаимодействия / Отв. ред. и сост. Е.А. Тахо-Годи. М.: Водолей, 2018. С. 217 – 240.

Об опасности столиц

Когда я впервые приехала в Москву в 2015 году и жаловалась своему другу, художнику Александру Грошенко, что боюсь спускаться в метро, он мне тогда сказал:
−Нина, ты не боишься жить в Луганске, и ты боишься метро!

А вот, однако, отрывок из записок Чехова о Сахалине, который подтверждает наше граничарское отношение к столицам:
«Посылая Бошняка на Сахалин, Невельской, между прочим, поручил ему также проверить слух относительно людей, оставленных на Сахалине лейт. Хвостовым и живших, как передавали гиляки, на р. Тыми {См. Давыдова "Двукратное путешествие в Америку морских офицеров Хвостова и Давыдова, писанное сим последним. С предуведомлением Шишкова, 1810 г.". В своем предисловии адм. Шишков говорит, что "Хвостов соединял в душе своей две противности: кротость агнца и пылкость льва", Давыдов же, по его словам, "нравом вспыльчивее и горячее Хвостова, но уступал ему в твердости и мужестве". Кротость агнца, однако, не помешала Хвостову в 1806 г. уничтожить японские магазины и взять в плен четырех японцев в Южном Сахалине на берегу Анивы, а в 1807 г. он вместе со своим другом Давыдовым разгромил японские фактории на Курильских островах и еще раз поразбойничал на Южном Сахалине. Эти храбрые офицеры воевали с Японией без ведома правительства, в полной надежде на безнаказанность. Оба они кончили жизнь не совсем обыкновенно: утонули в Неве, через которую торопились перейти в то самое время, когда разводили мост».