September 28th, 2020

Борхесовская история с Китаем и Гумилёвым

В альманахе «Восток-Запад», 4 выпуск, помещено произведение «Китайская флейта» Леопольда Стаффа (С. 266 – 285) с послесловием И. С. Смирнова (С. 295 – 300).
«Китайская флейта» – это сборник стихов китайских поэтов разных веков, объединенных темой любви, дружбы, одиночества. Вся гамма чувств тонко чувствующего образованного человека. Переведены на польский (и на русский) верлибром.

Стафф – польский поэт первой половины ХХ века. Китайского он не знал, переводил стихи с французского. Французский сборник заявлен как перевод с китайского, но в китайской литературе стихи этого сборника на момент выпуска альманаха не найдены. Кроме того, во французском варианте стихи не атрибутированы, а на польском Стафф приводит имена и годы жизни авторов для каждого стихотворения. Там такие звезды как Ли Бо и Ду Фу, однако в их наследии соответствующие стихи тоже не найдены.

Однако удивительным образом одно из неуловимых стихотворений этого странного сборника есть у Гумилёва!

Среди искусственного озера
Поднялся павильон фарфоровый;
Тигриною спиною выгнутый,
Мост яшмовый к нему ведет.
И в этом павильоне несколько
Друзей, одетых в платья светлые,
Из чаш, расписанных драконами,
Пьют подогретое вино.
То разговаривают весело,
А то стихи свои записывают,
Заламывая шляпы желтые,
Засучивая рукава.
И ясно видно в чистом озере-
Мост вогнутый, как месяц яшмовый,
И несколько друзей за чашами,
Повернутых вниз головой.
(Альманах «Восток-Запад», выпуск 4, с. 296 – 297)

Такая история в стиле Борхеса – лабиринты литературных отражений.

Китайско-русское счастье

Из сборника Стаффа «Китайская флейта»:

Чтобы отблагодарить тебя за присланные стихи Цу Цзяляня, шлю эти несколько листочков чая. Я сорвал их с куста в том монастыре, что расположен на горе Омэй.
Это самый знаменитый чай империи, как ты – самый знаменитый ее поэт. Постарайся достать небесно-голубую вазу из Нисинь. Наполни ее водой из снега, собранного на восточном склоне горы Сушань в час, когда солнце начнет всходить. Поставь вазу на огонь из кленовых веток, уложенных на старый мох, и дождись, когда вода начнет смеяться. Затем налей ее в чашку «хуань-ча», положив туда несколько листочков чая; накрой чашу лоскутом белого шелка, сотканного в Хуашань, и жди момента, когда в комнате твоей разольется аромат, равный аромату садов Фэньло.
Поднеси чашу ко рту и закрой глаза. Вот ты и в Раю.
Ван Цзи (723-757)

(Восток-Запад, вып. 4, с. 271 – 272).

Алгоритмизация счастья

В книге Стругацких «Понедельник начинается в субботу» был такой персонаж Магнус Федорович Редькин, который собирал определения счастья:
«Однако главным образом Магнус Фёдорович работал над диссертацией, тема которой звучала так: «Материализация и линейная натурализация Белого Тезиса как аргумента достаточно произвольной функции сигма не вполне представимого человеческого счастья».
Тут он достиг значительных и важных результатов, из коих следовало, что человечество буквально купалось бы в не вполне представимом счастье, если бы только удалось найти сам Белый Тезис, а главное – понять, что это такое и где его искать.
Упоминание о Белом Тезисе встречалось только в дневниках Бен Бецалеля. Бен Бецалель якобы выделил Белый Тезис как побочный продукт какой-то алхимической реакции и, не имея времени заниматься такой мелочью, вмонтировал его в качестве подсобного элемента в какой-то свой прибор. В одном из последних мемуаров, написанных уже в темнице, Бен Бецалель сообщал: «И можете вы себе представить? Тот Белый Тезис не оправдал-таки моих надежд, не оправдал. И когда я сообразил, какая от него могла быть польза – я говорю о счастье для всех людей, сколько их есть, – я уже забыл, куда же я его вмонтировал». За институтом числилось семь приборов, принадлежавших некогда Бен Бецалелю. Шесть из них Редькин разобрал до винтика и ничего особенного не нашёл. Седьмым прибором был диван-транслятор. Но на диван наложил руку Витька Корнеев, и в простую душу Редькина закрались самые чёрные подозрения. Он стал следить за Витькой. Витька немедленно озверел. Они поссорились и стали заклятыми врагами, и оставались ими по сей день. Ко мне как к представителю точных наук Магнус Фёдорович относился благожелательно, хотя и осуждал мою дружбу с «этим плагиатором».
В общем-то Редькин был неплохим человеком, очень трудолюбивым, очень упорным, начисто лишённым корыстолюбия. Он проделал громадную работу, собравши гигантскую Аркадий и Борис Стругацкие: «Понедельник начинается в субботу» коллекцию разнообразнейших определений счастья. Там были простейшие негативные определения («Не в деньгах счастье»), простейшие позитивные определения («Высшее удовлетворение, полное довольство, успех, удача»), определения казуистические («Счастье есть отсутствие несчастья») и парадоксальные («Счастливей всех шуты, дураки, сущеглупые и нерадивые, ибо укоров совести они не знают, призраков и прочей нежити не страшатся, боязнью грядущих бедствий не терзаются, надеждой будущих благ не обольщаются»).
Магнус Фёдорович положил на стол коробочку с ключом и, недоверчиво глядя на нас исподлобья, сказал:
– Я ещё одно определение нашёл.
– Какое? – спросил я.
– Что-то вроде стихов. Только там нет рифмы. Хотите?
– Конечно, хотим, – сказал Роман.
Магнус Фёдорович вынул записную книжку и, запинаясь, прочёл:
Вы спрашиваете:
Что считаю
Я наивысшим счастьем на земле?
Две вещи:
Менять вот так же состоянье духа,
Как пенни выменял бы я на шиллинг,
И юной девушки услышать пенье
Вне моего пути, но вслед за тем,
Как у меня дорогу разузнала.
– Ничего не понял, – сказал Роман. – Дайте я прочту глазами.
Редькин отдал ему записную книжку и пояснил:
– Это Кристофер Лог. С английского.
– Отличные стихи, – сказал Роман.
Магнус Фёдорович вздохнул. – Одни одно говорят, другие – другое.
– Тяжело, – сказал я сочувственно.
– Правда ведь? Ну как тут всё увяжешь? Девушки услышать пенье… И ведь не всякое пенье какое-нибудь, а чтобы девушка была юная, находилась вне его пути, да ещё только после того, как у него про дорогу спросит… Разве же так можно? Разве такие вещи алгоритмизируются?
– Вряд ли, – сказал я. – Я бы не взялся.
– Вот видите! – подхватил Магнус Фёдорович. – А вы у нас заведующий вычислительным центром! Кому же тогда?
– А может, его вообще нет? – сказал Роман голосом кинопровокатора.
– Чего?
– Счастья.
Магнус Фёдорович сразу обиделся.
– Как же его нет, – с достоинством сказал он, – когда я сам его неоднократно испытывал?»

Еще одно китайское счастье

Из того же сборника Стаффа:
«Я стар, и нет во мне уже ни к чему любопытства. Впрочем, я не слишком-то мудр, и мысли мои никогда не обгоняли моих ног. Знаю только мой сосновый лес, куда вот и возвращаюсь.
Голубые лунные пальцы ласкают мою лютню. Ветер, разгоняющий тучи, хочет развязать мой пояс.
Вы спрашиваете, в чем наивысшее счастье здесь, на земле. В эту минуту – слушать песенку маленькой девочки; она удаляется по тропинке, спросив у меня дорогу».
Ван Вэй (699/701–759/761)
Как видим, это не только Кристофер Лог.