May 2nd, 2020

Вопрос

Друзья, знает ли кто-нибудь книгу, подобную "1968 году" Генриха Боровика, но посвященную девяностым в России? Чтобы публицистика, а не беллетристика, многое собрано во дном месте, какой-то анализ?

Если кто-то встречал хоть что-то похожее, дайте ссылочку.

Героям невидимого фронта

Книга Джеймса Олдриджа «Мой брат Том» посвящена вопросу, что остается от верности, чести и отваги, которые не успели проявиться и повлиять на что-то реально существующее. Есть ли в этом вообще какой-то смысл?

В произведении, которое условный автор пишет о своем семнадцатилетнем брате для своего семнадцатилетнего сына, сравнивается судьба двух парней одного возраста, но разных поколений. Между двумя семнадцатилетиями прошло 27 лет, которые разделяют 1937 и 1964 годы. За это время мир кардинально изменился, и книга призвана осмыслить эти перемены.
Действие происходит в австралийской глуши, в небольшом городке, где все друг друга знают. В таких местах кипят страсти, не менее бурные, чем в столицах, а предрассудки и давление общественного мнения не менее сильны, чем в Париже в эпоху салонов. Молодые люди начинают жить в мире, который разделен границами задолго до их рождения, и каждый поступок, противоречащий ожиданиям, требует огромной выдержки и смелости.

В этой обстановке разворачивается история первой любви, все герои которой в конце концов покидают городок, чтобы никогда туда не возвращаться. Главный герой, Том, становится летчиком и гибнет в первом же вылете. Он едва пережил свое двадцатилетие. Если бы не брат, который пишет о нем, никто бы не вспомнил о его мужестве, отваге, честности, которые недолго озаряли мир где-то на задворках вселенной. Над всей этой историей витает вопрос: стоит ли бороться и искать, найти и не сдаваться, если рядом с тобой это никому не нужно, а больше никто об этом никогда не узнает?

Автор считает, что стоит. Автор хочет найти и показать читателю те невидимые нити, которые связывают рано погибшего парня с будущим, которого он не увидел, и подвести нас к мысли, что эти человеческие качества ценны сами по себе, независимо от успеха или неудачи. Такая вот стоическая философия двадцатого века.

Читать всем, кто вступает в жизнь, особенно рекомендуется жителям маленьких городков и сёл.

Джордано Бруно. О бесконечности, вселенной и мирах

Диалог написан в 1583 году, когда Бруно жил в Лондоне. Завершает лондонскую космологическую трилогию наряду с диалогами «Пир на пепле» (La Cena de le Ceneri) и «О причине, начале и едином» (De la Causa, Principio et Uno). Вся трилогия опубликована на русской в 1949 году, отдельное издание трактата – в 1936 году в Государственном социально-экономическом издательстве.

В рассматриваемом трактате пять диалогов, которые в течение пяти дней ведут Эльпин, Филотей, Фракасторий и Буркий. В конце четвертого дня Буркий с ругательствами выбывает, и его сменяет Альбертин. У Фракастория и Альбертина исследователи находят прототипы среди деятелей итальянского Возрождения, остальные участники – чистые функции. Филотей (Филофей, «любящий Бога») – убежденный сторонник новых взглядов, выдвигающий новые идеи и опровергающий все аргументы противников. Остальные участники призваны показать разную степень согласия с новой системой и разочарования в аристотелизме и схоластике. Буркий заявил, что будет лучше с Аристотелем, чем с истиной, а остальные к концу диалога склоняются на сторону новых взглядов вплоть до демонстрации восторженного энтузиазма.

Трактат построен как опровержение взглядов Аристотеля и современных Бруно схоластиков на вопросы бесконечности Вселенной, множества миров, их обитаемости, подвижности Земли. Именно эти вопросы стоят в центре обсуждения. Лев Гумилев как-то писал, что спор между представителями разных культур возможен до того предела, где они находят факт, относительно которого никто не спорит, но в оценке которого обе стороны кардинально расходятся: «Это же собака, как ее можно есть?» – «Это же собака, конечно ее можно есть». Вот такая точка, отсылающая прямо к Шпенглеру, есть и в споре Бруно с Аристотелем.

Для Аристотеля космос безусловно телесен, а ничем незаполненное пространство – нонсенс, который не может существовать. Для Бруно только это бесконечное пространство единственно имеет смысл, а телесный космос – непредставимая ерунда.

Перечислим те идеи, которые высказывает Бруно, и которые сейчас стали общим местом: Вселенная бесконечна, каждая звезда – это Солнце (Бруно добавляет – или планета); Земля для внешнего наблюдателя сияет как звезда; Земля вращается вокруг своей оси и вокруг Солнца; у Вселенной нет центра, и следовательно, нет абсолютного верха и низа, верхов и низов столько, сколько звезд и планет; элементы надлунного и подлунного мира одни и те же. Идея о том, что на всех звездах есть жизнь, спорна, но не отбрасывается как бессмысленная, а модифицируется: жизнь есть не на самих звездах, а на планетах возле звезд, если таковые имеются. В целом взгляды вполне в русле современного естествознания.

Формирующаяся уже пять веков легенда утверждает, что именно за эти взгляды и был казнен Джордано Бруно в 1600 году. Самым ярким опровержением этой легенды является книга Фр. Йейтс «Джордано Бруно и герметическая традиция», опубликованная в 1964 году. С тех пор прошло несколько десятилетий, однако легенда живёт. Биография и взгляды Бруно всё ещё рассматриваются с учётом этой легенды. Например, с её опровержения начинается статья О. Акопяна, А. Мунипова на Арзамасе, из которой я возьму несколько цитат, чтобы закончить свою мысль

«Однако документы инквизиционного процесса над Джордано Бруно полностью опровергают эту точку зрения: Ноланец погиб не из-за науки, а потому, что отрицал основополагающие догматы христианства».

«В дошедшем до нас смертном приговоре Бруно не упоминаются гелиоцентрическая система и вообще наука. Единственное конкретное обвинение звучит так: «Ты, брат Джордано Бруно… еще восемь лет назад был привлечен к суду святой службы Венеции за то, что объявлял величайшей нелепостью говорить, будто хлеб пресуществлялся в тело и т. д.», то есть Бруно вменялось в вину отрицание церковных догматов. Ниже упоминаются «донесения… о том, что тебя признавали атеистом, когда ты находился в Англии».

В приговоре упоминаются некие восемь еретических положений, в которых упорствовал Бруно, однако они не конкретизируются, что дало некоторым историкам, в том числе советской школы, основание предполагать, что часть документа, где подробно описываются обвинения инквизиции, была утрачена. Сохранилось, однако, письмо иезуита Каспара Шоппе, который, по-видимому, присутствовал при оглашении полного приговора и позже кратко пересказывал в письме его положения:

«Он учил самым чудовищным и бессмысленным вещам, например, что миры бесчисленны, что душа переселяется из одного тела в другое и даже в другой мир, что одна душа может находиться в двух телах, что магия хорошая и дозволенная вещь, что Дух Святой не что иное, как душа мира, и что именно это и подразумевал Моисей, когда говорил, что ему подчиняются воды и мир вечен. Моисей совершал свои чудеса посредством магии и преуспевал в ней больше, чем остальные египтяне, что Моисей выдумал свои законы, что Священное Писание есть призрак, что дьявол будет спасен. От Адама и Евы он выводит родословную одних только евреев. Остальные люди происходят от тех двоих, кого Бог сотворил днем раньше. Христос — не Бог, был знаменитым магом… и за это по заслугам повешен, а не распят. Пророки и апостолы были негодными людьми, магами, и многие из них повешены. Чтобы выразить одним словом — он защищал все без исключения ереси, когда-либо проповедовавшиеся».

Каспар Шоппе. Из письма ректору Альтдорфского университета от 17 февраля 1600 года

Нетрудно видеть, что и в этом пересказе (достоверность которого — вопрос отдельного научного обсуждения) не упоминается гелиоцентрическая система, хотя и упоминается идея о бесчисленности миров, а список ересей, которые приписывались Бруно, связаны именно с вопросами веры».

https://arzamas.academy/mag/164-bruno