February 20th, 2020

Широкая панорама религиозной философии

Этьен Жильсон. Философия в средние века

Книга известного религиозного философа XX века, неотомиста написана как обобщающий труд по религиозной философии сначала православной ойкумены античного мира, а после раскола Церкви - католической Европы. Жильсон рассматривает зарождение и развитие философских концепций богословов, для которых богословие было важнее философии. Автор понимает специфику задачи и справляется с ней достойно. Выделены четкие критерии анализа: учение о Боге, мире, человеке, спасении, то есть теология, космология, антропология, сотериология. По этим критериям Жильсон анализирует всех богословов избранного культурного ареала, от Юстина-мученика (II век) до Жана Жерсона (XIV век).
Книга Жильсона по сути энциклопедия, каждый небольшой раздел которой разворачивается в статьи и монографии. Эта книга безусловно требует продолжения работы читателя над темами, которых касается Жильсон, и является значительным подспорьем в работе, позволяя составить представление о конфигурации философско-исторического пространства, в котором читатель может найти как оригинальные богословские работы, так и научные статьи и монографии. Возможно, не стоит читать ее всю сразу, а лучше обращаться к этой книге по мере работы над конкретными авторами и периодами. В любом случае эту книгу нужно выборочно перечитывать по мере углубления знаний по средневековой философии, богословию и культуре.

Борхесовская классификация

Татьяна Толстая. Кысь

На полках в складе давно порядок заведен: сразу видно, какой книге где место. А то у тестя Гоголь рядом с Чеховым стоял, – сто лет ищи, не найдешь. А на все наука должна быть, али сказать, система. Чтобы не тыркаться без толку туда-сюда, а сразу – пошел и взял.
…Нет восьмого номера. Ну, может, и ошибся, может сунул не туда… бывает… тут «Северный Вестник», тут «Вестник Европы», «Русское Богатство», «Урал», «Уральские Огни», «Пчеловодство»… тут нет… «Знамя», «Новый мир», «Литературият Башкортостон»… читал, Тургенев – читал, Якуб Колас – читал, Михалков, Петрарка, Попов, другой Попов, Попцов, Попеску, «Попка-дурак. Раскрась сам», «Илиада», «Электрическая тяга», – читал, «С ветром споря», «Справочник партизана», Сартр, Сартаков, «Сортировка бытового мусора», Софокл, «Совморфлоту – 60 лет», «Гуманистические аспекты творчества Шолохова», «Русско-японский политехнический словарь», – читал, читал, читал…
Бенвенуто Челлини; «Чешуекрылые Армении», выпуск пятый; Джон Чивер; «Чиполлино», «Черный принц» – ага, вот и ошибся, эту не сюда; «Чудо-дерево»; «Чума»; «Чумка у домашних животных»; «Чум – жилище народов Крайнего Севера»; Чулков; «Чулочно-носочное производство»; Чулаки; «Чукотка. Демографический обзор»; Чандрабхагнешапхандра Лал, том восемнадцатый; «Чень-Чень. Озорные сказки народов Конго»… читал; Кафка; «Каши из круп», «Как мужик гуся делил»; «Карты звездного неба», «Камо грядеши?», «Камское речное пароходство»… читал; «Що за птиця?»; Пу Сун-лин; «Пустыня Гоби», «Ракетам – пуск!», «Убийство в Месопотамии»; «Убийство в Восточном экспрессе»; «Убийство Кирова»… «Урарту»… «Ладушки»; Лимонов; «Липидо-белковый обмен в тканях», – все читал…
«Красное и черное», «Голубое и зеленое», «Голубая чашка», «Аленький цветочек» – хорошая… «Алые паруса», «Желтая стрела», «Оранжевое горлышко», «Дон Хиль – зеленые штаны», «Белый пароход», «Белые одежды», «Белый Бим – Черное ухо», Андрей Белый, «Женщина в белом», «Багровый остров», «Черная башня», «Черноморское пароходство. Расписание», Саша Черный, сюда «Черный принц». Так…
Хлебников, Караваева, Коркия… Колбасьев, Сытин, Голодный… Набоков, Косолапов, Кривулин… Мухина, Шершеневич, Жуков, Шмелев, Тараканова, Бабочкин… М. Горький, Д. Бедный, А. Поперечный, С. Бытовой, А. Веселый… Зайцев, Волков, Медведев, Львов, Лиснянская, Орлов, Соколов, Сорокин, Гусев, Курочкин, Лебедев-Кумач, Соловьев-Седой… Катаев, Поволяев, Крученых… Молотов, Топоров, Пильняк, Гвоздев… Цветков, Цветаева, Розов, Розанов, Пастернак, Вишневский, Яблочкина, Крон, Корнейчук… Заболоцкий, Луговской, Полевой, Степняк-Кравчинский, Степун… Носов, Глазков, Бровман, Ушинский, Лобачевский, Языков, Шейнин, Бородулин, Грудинина, Пузиков, Телешов, Хвостенко…
«В объятиях вампира», «В объятиях дракона», «В объятиях чужестранца», «В гибельных объятиях», «В объятиях страсти», «Огненные объятия», «Всепожирающее пламя страсти»… «Удар кинжала», «Отравленный кинжал», «Отравленная шляпка», «Отравленная одежда», «Кинжалом и ядом», «Ядовитые грибы средней полосы России», «Златокудрые отравительницы», «Смерть приходит в полночь», «Смерть приходит на рассвете», «Кровавый рассвет»…
«Дети Арбата», «Дети Ванюшина», «Дети подземелья», «Дети Советской Страны», «Детки в клетке», «Детям о Христе»;
Маринина, «Маринады и соления», «Художники-маринисты», «Маринетти – идеолог фашизма», «Инструментальный падеж в марийском языке»;
Клим Ворошилов, «Клим Самгин», Иван Клима, «Климакс. Что я должна знать?», К. Ли. «Максимальная нагрузка в бетоностроении: расчеты и таблицы. На правах диссертации»;
Чехов, Чапчахов, «Чахохбили по-карски», «Чух-чух. Самым маленьким»;
Анаис Нин, Нина Садур, «Ниневия. Археологический сборник». «Ниндзя в кровавом плаще», «Папанин. Делать жизнь с кого»;
«Евгения Грандэ», «Евгений Онегин», Евгений Примаков, Евген Гуцало, «Евгеника – орудие расистов»;
«Гамлет – Принц Датский», «Ташкент – город хлебный», «Хлеб – имя существительное», «Уренгой – земля юности», «Козодой – птица вешняя», «Уругвай – древняя страна», «Кустанай – край степной», «Чесотка – болезнь грязных рук»;
«Гигиена ног в походе»,
«Ногин. Пламенные революционеры», «Ноготки. Новые сорта», «Гуталиноварение», «Подрастай, дружок. Что надо знать юноше о поллюциях», «Руку, товарищ!», «Пошив брюк», «Старина четвероног», «Шире шаг!», «Как сороконожка кашку варила», «Квашение овощей в домашних условиях», Фолкнер, «Федорино горе», «Фиджи: классовая борьба», «Шах-намэ», Шекспир, Шукшин;
«Муму», «Нана», «Шу-Шу. Рассказы о Ленине», «Гагарин. Мы помним Юру», «Татарский женский костюм», «Бубулина – народная героиня Греции», Боборыкин, Бабаевский, Чичибабин, «Бибигон», Гоголь, «Дадаисты. Каталог выставки», «Мимикрия у рыб», «Вивисекция», Тютюнник, Чавчавадзе, «Озеро Титикака».

Победа или смерть

Сегодня я побывала на спектакле "Книга про бойца" по произведению А. Твардовского. Спектакль поставлен в Академии Матусовского в рамках проекта "Красная площадь, 7". Хочу поделиться впечатлением.

Об актерской игре, костюмах и прочей технологии я ничего не могу сказать, замечаний у меня нет, все эти средства были полноценно применены для воплощения замысла режиссера. О замысле я и хотела поговорить в первую очередь.

Поразительно, как режиссер использовал все доступные ему ресурсы, чтобы полностью уничтожить дух книги Твардовского, и сумел вместо спокойной уверенности и человеческого достоинства показать истерику, надрыв и мрачную неадекватность. "Заломы рук, закаты глаз, я вам устрою декаданс!", как пела "Серебрянная свадьба", и это вместо Василия Тёркина, бойца-победителя! Совершенно непонятно, как могли победить врага персонажи спектакля. Они и не победили, и не победят, потому что у них нет образа победы. В спектакле образ победы последовательно разрушается во всех эпизодах.

Один из первых эпизодов - знакомая со школьной скамьи "переправа, переправа", в ходе которой первый взвод сделал невозможное - закрепился на вражеском берегу под страшным огнем противника. Наши победили, однако на сцене все плачут, шатаются, играет мрачная музыка и горят потусторонние огни.

Единоборство с немцем, которое у Твардовского показано как поединок воли и силы, когда наш боец побеждает за счет мобилизации всех внутренних резервов, мужества, разума и энергии, в спектакле превратилось в какую-то истерику, в ходе которой персонаж впадает в транс, не поднимается над собой, а падает на нижний звериный уровень, дерётся не помня себя, и в финале истерически рыдает над побежденным фашистом. У Твардовского Тёркин победил за счёт своей нравственной силы, потому что за ним правда, потому что Бог попираем не бывает, потому что зло должно быть наказано, и читатель ощущал эту нравственную высоту бойца. Зритель в спектакле видит измученного надломленного человека, за которым нет ничего, кроме его животных инстинктов. Контраст разительный.

Перечень можно продолжать: родная сторона вспоминается солдату во время пыток и избиений; ни орден, ни медаль боец не получает, потому что он гибнет на операционном столе, и так далее, по всем пунктам. Постоянно на сцене темнота, тоска, ужас, боль, кровь и нескончаемый кошмар. Пока описывалось отступление на восток под ударами превосходящих сил противника, у меня ещё теплилась надежда, что в наступление на запад они пойдут бодрее, и наконец-то зритель увидит обещанную шутку и весёлое слово, которые греют солдата в бою и без которых не прожить и часа. Однако на Берлин они пошли в прямом смысле слова как зомби - шатаясь в красном и синем свете, с пустыми глазами и замедленным движениями. В финале актеры зажигают поминальные свечи и стоят во тьме, освещаемые только этим замогильным огнем. На место Победы поставлена могила - куда уж яснее.

Это очень печальная ситуация. Творцы транслируют идеи, живущие в коллективном бессознательном. Бурные аплодисменты и цветы в конце спектакля показали, что в данном случае творец не обманул ожиданий. Как мы можем победить, если у нас нет образа победы? Ни на уровне осмысления, ни на уровне изображения для создателей и зрителей спектакля нет победы, достоинства, нравственной силы, а есть жертвы, боль и смерть.

Кто-то скажет, что у нас война, нам тяжело, и это отражается в искусстве. Однако в данном случае отражается не только это. Во времена Твардовского шла гораздо более страшная война, и всем тогда было гораздо тяжелее, однако Твардовский написал великолепную книгу, из которой сразу ясно, почему мы победили, а на нашей сцене к сожалению идут спектакли, эксплуатирующие образ жертвы.

Самое печальное, что это не единичный случай. В таком же виктимном ключе выдержан спектакль “Время. Выбор. Воля” Русского драматического театра имени П. Луспекаева на основе стихов донбасских авторов (http://oduvan.org/interesnosti/sdelano-v-donbasse/nam-nuzhna-odna-pobeda/). Если у современных писателей режиссеру приходилось отбирать подходящий материал, игнорируя многочисленные стихи, которые не укладываются в образ жертвы, то в спектакле "Книга про бойца" прямой и недвусмысленный текст Твардовского деконструируется и наполняется противоположным смыслом. И чем талантливей это сделано, тем хуже для нас всех.