November 19th, 2019

Я без мысли об народе не могу прожить и дня

Отличный разбор известной картинки от Анны Коростелёвой, с неожиданным финалом:
willie-wonka.livejournal.com/690513.html



Номинативный уровень, бенефактивность, нормы минисоциума, сущностная качественная характеристика и прочая высокая лингвистика завершается следующим образом: "Искусственный интеллект, заметьте, снабдил этот пост тэгами "Россия" и "Общество": не есть ли это намёк на то, что всё российское общество выгуливает эту рыбу с такими же примерно мыслями в голове?"

Две столицы

Из комментариев Набокова к "Евгению Онегину" :
"А Петербург неугомонный / Уж барабаном пробужден. Отметьте великолепное, чисто пушкинское согласование двух строк с двойным скольжением и с замечательными аллитерациями, которые связаны с повтором ударных и безударных «у» и «бу» и со взаимодействием «о» и «н»… Это был неутомимый город с населением 377 800 человек".

Сейчас в Луганске примерно столько же населения, нашу неутомимость несколько корректирует комендантский час, но культурная жизнь здесь бьёт ключом, как в Петербурге двести лет назад. Напоминаю, что действие первой главы "Онегина" разворачивается в 1819-м году.

Читатель как внешний наблюдатель

Лотман в своих комментариях к "Евгению Онегин" указывает, что Пушкин никогда не описывает пространство в романе, полагая, что читатель хорошо представляет себе и дворянскую усадьбу, и петербургские дома. Пространственные детали упоминаются мельком, апеллируя к опыту читателя.
"Это соответствовало поэтике Пушкина. Л. Н. Толстой смотрит на мир, им изображаемый, глазами внешнего, впервые попавшего сюда наблюдателя, превращая тем самым читателя в "естественного человека", который должен объяснить себе смысл и значение каждой детали (отсюда подробность и "отстраненность" описаний)".
Замкнутый советский мир отторгал те этнологические ассоциации, которые очевидны при прямом столкновении с западной культурой: внешний наблюдатель это не столько естественный человек, сколько колонизатор в пробковом шлеме, несущий бремя белого человека восточным варварам. Популярность Толстого на Западе объясняется тем, что он сконструировал образ читателя, который совпал с самооценкой аудитории.

Бойцы невидимого фронта

В своём комментарии к "Евгению Онегин" Лотман упоминает двух писателей, которые перевернули мир поколением раньше. Сейчас мало кто вообще знает этих титанов, благодаря которым существует целый спектр видов деятельности: от выбора книжки в подарок до фандомных битв:
"Значительную часть умственного кругозора дворянской девушки начала XIX в. определяли книги. В этом отношении в последней трети XVIII в. - в значительной мере усилиями Н. И. Новикова и H. M. Карамзина - произошел поистине поразительный сдвиг: если в середине XVIII столетия читающая дворянка явление редкостное, то поколение Татьяны можно было представить
...барышней уездной,
С печальной думою в очах,
С французской книжкою в руках
(VIII, V, 12 - 14).

Старший Онегин

Служив отлично, благородно,
Долгами жил его отец.
"отлично, благородно. Запятая разделяет два слова в черновике (2369, л. 5) и в переписанном набело варианте (ПБ 8). В изданиях 1833 и 1837 гг. дано также «отлично, благородно». Но в изданиях 1825 и 1829 гг. запятая опущена, и современным издателям трудно противостоять искушению последовать примеру Н. Лернера: он распознал юмор архаического выражения («отлично благородно», встречающегося, например, в официальных документах той эпохи), основанный именно на отсутствии запятой и указывающий на то, что благородный джентльмен, очевидно, не брал (в отличие от других чиновников) взяток, отсюда — его долги". В. Набоков. Комментарии...

Страницы Крестьянской войны в Германии

Один из эпизодов 1524 года посвящён осаде Штуттгарта войсками герцога Ульриха Вюртембергского. Как героем Крестьянской войны оказался герцог? Изгнанный из своего Вюртемберга герцог Ульрих искал поддержки любых сил, чтобы вернуться назад, и в том числе активно сотрудничал с Башмаком. В отряде, который ему удалось сколотить, наряду со швейцарцами, которые всегда рады вмешаться в имперские дела, были закаленные в ряде восстаний ветераны крестьянского движения. И вот:
"На следующий день герцог Ульрих выступил из Зиндельфингена через горы к Штутгарту. Приди он ранее, он вступил бы в город без труда, а теперь ему пришлось осаждать его. Самым деятельным союзником герцога в городе был палач. Он жил в башне на городской стене. От черверга до субботу от артиллерии герцога пало человек 70 неприятельских солдат - не более, а палач один убил человек семь; он делал это так ловко, что думали, что пули летели снаружи от неприятеля; в заключение он благополучно убежал". Циммерман, т. 1, с. 241.
И как раз в этот момент, покровитель Ульриха король Франциск, который тоже кой-чего стоил, по выражению Портоса, был разбит при Павии, и авантюра герцога с возвращением в свои владения сразу сошла на нет.