October 10th, 2019

Мишель Фуко, "Слова и вещи"

Эта работа Фуко, с подзаголовком "Археология знания", была единственной книгой автора, переведенной на русский и изданной в СССР. Книга посвящена классической эпохе и трансформации европейской культуры в конце этой эпохи. Другими словами, Фуко изучает период XVII - XVIII вв, а перелом он датирует даже очень точно для подобных глобальных изменений: 1775 - 1825 гг. До этой даты мы еще находимся в эпохе Просвещения, где парики, кринолины и рококко, после - попадаем в век прогресса, техники, Жюль Верна и модерна, который по большому счету не слишком отличается от нашего времени.

Зафиксированный Фуко перелом затронул основания европейской культуры, включая основания научного знания. Фуко рассматривает трансформацию трех больших областей науки, которая произошла в это время. Речь идет об анализе богатств, естественной истории и всеобщей грамматике, которые в конце трансформации превращаются в политическую экономию, биологию и филологию. В чем заключается суть трансформации - об этом в следующий раз. Понять это нелегко и формулировать наспех не хочется.

Пока же хотелось бы обратить, Надя, твое внимание на разделы о языке, и послушать твое мнение, если прочитаешь.

В начале было дело...

Пьеса Гёте о докторе Фаусте начинается (после пролога на небесах) с того, что Фауст переводит Евангелие от Иоанна, и думает, как правильней перевести знаменитое "В начале было Слово". Перебрав разные варианты, он останавливается на том, что правильней всего переводит "В начале было дело". Мишель Фуко в своей книге "Слова и вещи" приводит данные, которые показывают, что Гёте здесь был заодно со своим временем.

Переворот в науках о языке Фуко связывает с именем Франца Боппа (1791 - 1867), основателя сравнительного языкознания. Вот как пишет Фуко о вкладе Боппа в вербализацию духа того времени:

"Исследования Боппа имели важное значение не только для внутреннего анализа данного языка, но и для определения сущности языка вообще. Язык — это уже не система представлений, способная расчленять и вновь соединять другие представления: самими устойчивыми своими корнями язык обозначает действия, состояния, волю; язык означает прежде всего не то, что видят, но скорее то, что делают или испытывают, а если в конечном счете язык и содержит прямые указания на вещи, то лишь постольку, поскольку вещи эти являются результатом, объектом, орудием действия. Имена не столько расчленяют сложную картину представления, сколько расчленяют и фиксируют сам процесс действия.

Язык «укореняется» не на стороне воспринимаемых вещей, но на стороне действующего субъекта. Само происхождение языка, быть может, следует искать в воле и силе, а не в памяти, воспроизводящей былые представления. Говорят, потому что действуют, а не потому что, узнавая, познают."

Всего понемножку, о Клейне

Немецкий математик Феликс Клейн известен широкой публике как изобретатель бутылки Клейна - односторонней поверхности, чуть менее популярной, чем лента Мёбиуса.

Для математиков Клейн вообще один из богов, и представлять его этой публике так же бессмысленно, как объяснять философу, кто такой Платон. А вот читателям, которые учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь, интересно будет узнать, что парадокс брадобрея, прославивший Бертрана Рассела в XX веке, впервые был сформулирован применительно к Клейну в 1880-х гг.

Парадокс брадобрея в изложении Рассела: "Пусть в некой деревне живёт брадобрей, который бреет всех жителей деревни, которые не бреются сами, и только их. Бреет ли брадобрей сам себя?"

Гёттингенские студенты о Клейне: "В Гёттингене есть два сорта математиков - первые делают то, что им нравится, а не то, что нравится Клейну; вторые делают то, что хочет Клейн, а не то, что они хотят. Клейн не относится ни к тем, ни к другим. Значит, он не математик" [Панов, Современная математика..., с. 150].

А еще Клейн был женат на дочери Гегеля, и этот звучит как эпизод из народной сказки или римской истории, когда герой, женившийся на царевне получает пол-царства в придачу, а потом и сам становится царём.

Политическая роль филологии

Тоже из Фуко, о новой роли филологии с начала XIX века:

"..язык теперь связывается с цивилизациями не на уровне достигнутого ими познания (тонкость сетки представлений или множественность связей, которые могут устанавливаться между элементами), но посредством духа народа, который их породил, одушевил и может узнавать себя в них. Как живой организм в силу своей внутренней связности выявляет функции, которые поддерживают его жизнь, так язык во всем построении своей грамматики делает очевидной основополагающую волю, которая поддерживает народ в жизни и дает ему способность говорить на языке, лишь ему одному принадлежащем...

Язык связан теперь не с познанием вещей, но со свободой людей: «язык есть явление человеческое: он обязан своим возникновением и развитием человеческой свободе; язык есть наша история, наше наследство» (Т. Гримм, Происхождение языка). Определяя внутренние законы грамматики, мы устанавливаем глубинное родство языка со свободой воли человека. Не случайно поэтому в течение всего XIX века филология имела самое глубокое политическое звучание" (с. 314 - 315).

Как и сейчас, надо сказать.

Этимология Пьера Рамо

Пьер Рамо, врач и грамматист XVI века, попал на страницы Александра Дюма, тех романов французского писателя, которые посвящены эпохе религиозных войн во Франции.

Рамо был убит в Варфоломеевскую ночь в Париже, в 1572 году, когда европейцы очередной раз решили, что самый верный способ уничтожить идею - это убить всех носителей. Существует версия, что протестантский мир отличается от католического как две разные цивилизации, потому гениальный проект вырезать всех протестантов во Франции в одну ночь - проявление конфликта цивилизаций, которые не могут терпеть друг друга в едином пространстве. Дата Варфоломеевской ночи - 24 августа - иначе зазвучала после появления праздника Незалежности Украины, который с 2014 года отмечается усиленными обстрелами мирных городов Донбасса, но это оттенок современный, в ту давнюю эпоху дата имела исключительно внутриевропейское значение.

Погибший в Варфоломеевскую ночь Пьер Рамо занимался исследованием памяти, и изобрёл способ запоминания, отличный от классического, по топосам, известного со времен Цицерона. Рамо предложил запоминать нужные сведения, устанавливая их внутреннюю связь, логическую систему, в которую они входят, и это был переворот, создавший мир, в котором мы живём, одно из тех незаметных открытий, которые делят историю на до и после.

Кроме того, Рамо был грамматистом, и в таком качестве сделал открытие, которым мы пользуемся до сих пор, а именно: он установил, что в предложении есть подлежащее и сказуемое.

И наконец к этимологии. Как пишет Фуко, этимология у Рамо озна­чалюет поиски не изначального смысла слов, но как раз внутрен­них «свойств» букв, слогов и, наконец, целых слов (Слова и вещи, с. 71). Слова изменяются не по смыслу, а следуя характеристикам самих букв - это инопланетный мир, который трудно представить, но который был не так далеко во времени и пространстве.

Философия истории Гегеля

Философия истории Гегеля - это имена та картина исторического процесса, против которой так яростно спорил Шпенглер в первом томе "Заката Европы". История понимается, как развитие разумности и свободы, которые сосредоточены в западной Европе. Несколько страниц отводится на китайцев и индусов, ни слова про мезоамериканские культуры, и магистральная линия от греков до Наполеона.

Реверансов в сторону либерализма и демократии столько, что начинаешь удивляться Попперу, который объявил Гегеля, наряду с Платоном, врагом демократии номер один. Тем не менее, наилучшее государственное устройство по Гегелю - монархия, и этого, видимо, оказалось достаточно.

Преимущества монархии Гегель видит в том, что количество локусов, в которых реализуется открытое насилие, резко сокращается: вместо войны каждого городка против всех остальных государь посылает на казнь неугодных придворных, что нельзя не признать огромным прогрессом. Этот велосипед, с поправкой на империю, изобрела я сама несколько лет назад в заметках, посвящённых "Отблескам Этерны":
"Одной из самых важных выгод империи является уменьшение человеческих потерь на подвластных территориях и высвобождение ресурса для развития всех сфер жизни помимо просто выживания.
Другими словами, империя конвертирует войну всех против всех в охрану рубежей и придворные интриги. Это гораздо менее затратно для социума, что и привлекает в империю народы.

Вспомним галлов времен Цезаря или греческие полисы времен завоевания римлянами Эллады. Мы зачастую забываем за блестящими древними названиями реалии того времени. Великие Афины и могучая Спарта, доблестные эдуи и воинственные гельветы на самом деле занимали территорию, сравнимую с территорией области в современной России. И на этой территории шли постоянные войны между соседними городами или союзами городов. Спать в оружии, упражняться в военном деле, все время восстанавливать сожженные дома и разоренные поля не так романтично, как это кажется две тысячи лет спустя.
Когда на эти земли приходит империя, в первую очередь прекращается бессмысленное кровавое роение. Охрана границ и затраты на содержание центральной бюрократии отнимают у подвластных гораздо меньше сил, чем тратилось раньше, что и позволяет империи добиваться значительно больших успехов во всех сферах жизни, принципиально несравнимых с тем, чего может достичь отдельное племя или отдельный город".
ninaofterdingen.diary.ru/p185961876.htm

Формализация математики и советская эпоха

"В конце XIX в. возникло новое направление в математическом анализе, целью которого было показать, что вся абстрактная математика является частью формальной логики. К этому направлению примкнул и Уайтхед. В 1903 г. он был избран членом Королевского общества и начал сотрудничать со своим бывшим учеником Бертраном Расселом. Результатом их десятилетнего сотрудничества явился знаменитый трехтомник «Основания математики» (1910-1913). В 2005 г. эта работа тиражом в 100 экземпляров впервые вышла на русском языке" (Панов, Современная математика... С. 109).