August 20th, 2019

То, что радует сердце

Чудесной Сэй-Сёнагон тысячу лет назад.
"Прекрасное изображение женщины на свитке в сопровождении многих искусно написанных слов.
На обратном пути с какого-нибудь зрелища края женских одежд выбиваются из-под занавесок, так переполнен экипаж. За ним следует большая свита, умелый погонщик гонит быка вовсю.
Сердце радуется, когда пишешь на белой и чистой бумаге из Митиноку такой тонкой-тонкой кистью, что, кажется, она и следов не оставит.
Крученые мягкие нити прекрасного шелка.
Во время игры в кости много раз подряд выпадают счастливые очки.
Гадатель, превосходно владеющий своим искусством, возглашает на берегу реки заклятия против злых чар.
Глоток воды посреди ночи, когда очнешься от сна.
Томишься скукой, но вдруг приходит гость, в обычное время не слишком тебе близкий. Он сообщает последние светские новости, рассказывает о разных событиях, забавных, горестных или странных, о том, о другом… Во всем он осведомлен, в делах государственных или частных, обо всем говорит толково и ясно. На сердце у тебя становится весело.
Посетив какой-нибудь храм, закажешь там службу. Бонза в храме или младший жрец в святилище против обыкновения читает молитвы отчетливо, звучным голосом. Приятно слушать".

Грех работать в церковный праздник.

15 августа 2019 г

Вчера был Медовый Спас, в сетях рассылали открытки, и я опять услышала, что в праздник работать нельзя. Норма эта встречается и фольклоре, и в реале, и некоторые люди относятся к ней очень серьёзно. Я не такая.

Требование не работать в праздники сложилось в доиндустриальном обществе, которое было к тому же давно христианизировано. Это значит, что в селе того времени нужно было работать всей семье от зари до зари, чтобы просто не умереть с голоду, и в то же время праздники были только церковные и никакие другие.

Практически это значит, что все дни были двух типов: или это праздник, и все идут в церковь, или это рабочий день, и все ломаются на хозяйстве не покладая рук. Если человек в праздник работает, это значит, что он не пошёл в церковь, и вот это уже грех. Мысль, что можно и не работать, и в церковь не пойти, была настолько абсурдной, что даже в голову не приходила.

В настоящее время все известные мне сторонники ничего неделания в церковный праздник и в церковь не идут, и не работают - ни Богу свечка, ни чёрту кочерга.

Если кто-то не пошел в церковь в праздник, это печально и неправильно, но его работа на приусадебном участке или тем паче стирка белья стиральной машинкой никак не повлияет на ситуацию.

Снова о чуде

В своих лекциях по философии религии Гегель не раз возвращается к вопросу о чуде. Неудивительно, ведь чудеса и вера в чудеса - одна из точек расхождения между католиками и протестантами. Католики в протестантских странах изображаются суеверными, приверженными чудесам. Это именно тот фон, на котором так контрастно смотрится отец Браун у Честертона, когда он постоянно отвергает мистические решения детективных загадок, предложенные окружающими, и всегда выдвигает рациональную гипотезу, приговаривая: "Этому учит моя религия".

Гегель не говорит об этом прямо, но стремление доказать, что протестанты переросли веру в чудеса, у него заметно по таким, например, пассажам:

"Чудо — это власть лишь над природными связями и тем самым власть лишь над таким духом, который ограничен сознанием этих ограниченных связей" (Философия религии, т. 2, с. 307-308).

И в этих же лекциях он добавляет то, за что я его люблю, а именно, что определение чуда как безграничной власти над природой и выхода за её границы, совпадает с определением человеческого духа, который тоже не подчиняется природному и внеположен естественному порядку вещей.

"Истинное чудо в природе есть явление духа, а истинное явление духа есть главным образом дух человека и его сознание о разуме природы, сознание того, что в этом рассеянии и случайном многообразии присутствуют закономерность и разум" (Философия религии, т. 2, с. 97).

О Пенелопе и бессмертии

В книгах Мураками "Норвежский лес" и "К югу от границы, на запад от солнца" главный герой оказывается между двух женщин: одна проста, близка и понятна (однокурсница, а во втором романе - жена), а другая - странная, необычная, из чужого мира. В конце концов странная и страшная женщина исчезает из жизни героя, и он остаётся с простой и близкой, без мистического аспекта.

Подумалось сегодня, что японских прототипов я не знаю, а греческий архетип - это однозначно Одиссей, который семь лет живёт с нимфой Каллипсо, а мечтает об Итаке. Нимфа предлагает ему бессмертие, но он отказывается и возвращается в конце концов к верной Пенелопе.

Монтень пишет об этом сюжете несколько раз в своих опытах, и когда речь заходит об Одиссее, с французского сеньора слетает весь его вальяжный скептицизм. Через века чувствуется, как у него слезы выступают на глазах от бессилия и тоски, что ничего уже не изменишь. Этому идиоту предлагали бессмертие! Вы можете себе представить, бессмертие!!! Что может с этим сравниться? О чем тут вообще можно думать? А этот ненормальный отказался от бессмертия ради увядших прелестей своей престарелой жены! И читателю совершенно ясно, что если бы такой шанс выпал ему, мессиру де Монтеню, и двадцать Пенелоп не заставили бы его сказать "нет".

Возвращаясь к японскому писателю, его герои, кстати, не отказываются от нимфы Каллипсо по собственной воле. Сколько я могу припомнить, такая женщина всегда уходит сама. Пенелопе нужно просто подождать.

Антропология у Гегеля: безнравственные китайцы

В "Философии религии" Гегель подробно рассматривает буддизм - религию Фо по-китайски, в которой божественным считается ничто, к которому личность должна стремится, отказываясь от своих страстей. Когда сто лет спустя Честертон старался показать, чем буддизм отличается от христианства, он писал, что любовь и милосердие для буддиста такой же грех, как зависть или гнев. Отказ личности от самой себя во всех проявлениях и приведёт человека к растворению в божественной пустоте.

В "Философии истории" Гегель занимается практическим приложением своих идей:

"Отсюда вытекает глубокая безнравственность китайцев: известно, что они обманывают при всякой возможности; друзья обманывают друг друга, и никто из них не видит ничего дурного в поступке своего друга, если его обман не удастся или становится известным другому. При этом они так хитрят и плутуют, что европейцам приходится быть очень осторожными при сношениях с ними.

Сознание моральной испорченности проявляется и в том, что весьма распространена религия Фо, в которой Ничто признается высшим и абсолютным началом, богом, и презрение к индивидууму выдается за высшее совершенство" (Философия истории, Слово о сущем, с. 172).

Гегель и проблема универсалий

Спор реалистов и номиналистов о существовании универсалий, то есть общих понятий - великая проблема схоластической философии.
Проблема универсалий заключается в вопросе, существуют ли реально общие понятия, например, человек как таковой в отличие от конкретного человека, с которым можно познакомиться и пообщаться. Человека как такового, человека вообще, универсалию "человек" никто никогда не видел. Существует ли она реально?

Реалисты отвечают, что существует до вещей (как прототип и идеальный образец). Концептуалисты отвечают, что существует в вещах, как признаки, общие для всех людей. Номиналисты отвечают, что не существует, и человек как таковой - выдумка, звуки речи. Обратите внимание, что реалисты тех времён сейчас называются идеалистами, а современные реалисты - это классические номиналисты, которые признают реальными только единичные вещи.

Проблема универсалий стала беспокоить умы в XI веке, а с началом эпохи Возрождения отошла на второй план и была забыта, как пишет философ XX века Николай Гартман, не потому что была решена, а потому что никто не знает, как её решить. Ещё один факт в подтверждение того, что загадка сама по себе не привлекает умы, и что нерешенную проблему можно обойти и строить философское здание так, как будто её и нет. Результат аукнется через несколько веков, создатели теорий могут творить спокойно. Как говорил когда-то Свасьян в одном интервью, весь мир сейчас живёт в русле номиналистического решения, принятого в XIV веке, но кто об этом знает? Очень немногие. Николай Гартман был одним из них. В книге по онтологии, написанной в 1930-е гг. он пишет о проблеме универсалий и заявляет, что это важнейшая из всех проблем философии. Моя статья о вкладе Николая Гартмана в решение проблемы универсалий была опубликована в сборнике ФМО "Четверть века с философией" (Луганск, 2015). Отсылаю интересующихся к этому тексту, книгу можно скачать на сайте "Одуванчик". Ещё лучше конечно читать "К основоположению онтологии" самого Гартмана.

Одним из замечательных достижений Николая Гартмана на этом поле было обоснование того, что первое и второе решение пересекаются, а не исключают друг друга, как считалось чуть ли не со времен Аристотеля. Если универсалии существуют в вещах, это не мешает им существовать и до вещей - просто, как всё гениальное, и очевидно, как всё, до чего додумался не ты, а кто-то другой.

Это было краткое предисловие к замечанию Гегеля, который пришёл бы к тому же решению, если бы хотел об этом думать. Далее речь идёт об универсалии "бытие" :

"Но если при этом полагать,
что бытие, оттого что оно теперь мыслится, уже и не
бытие как таковое,— это только нелепый идеализм,
полагающий, что если нечто мыслится, то оно перестает от этого быть, или, иначе, то, что есть, мыслиться не
может, и, получается, [что] только ничто и мыслимо". (Лекции о доказательствах бытия Бога, с. 420).