November 8th, 2017

Микроистория и Литтлвуд

В начале XIV века, с французской стороны Пиренеев, в стране Ок располагалась деревушка Монтайю, катарское гнездо. Альбигойский крестовый поход давно закончился, но очаги ереси кое-где оставались. В деревушке на сотню домов жили как католики, так и катары. Местный кюре был катаром, но умер договариваться с инквизицией округа в Каркассоне, так что деревенских не трогали по пустякам. Так потихоньку тянулась там жизнь, пока епископом в Каркассоне не стал знаменитый Жак Фурнье.
Жак Фурнье знаменит тем, что несколько лет спустя после каркассонского преиода своей карьеры стал папой Римским Бенедиктом XII, и именно к нему обращался Варлаам Калабриец, оппнент Григория Паламы в полемике об исихазме, потрясшей всю Ромейскую империю. Варлаам, похоже, считал реальной унию с Восточной церковью, если Рим закроет глаза на филиокве, хотя бы на первом этапе. Папа резко ответил, что темы, по которым высказался святой престол, более не обсуждаются, и вопрос с унией был закрыт на сто лет.
Так вот, уже в бытность главным инквизитором в Каркассоне Жак Фурнье показал себя человеком энергичным. С инквизицией договориться стало нельзя. В Монтайю начались аресты и дознания, и протоколов этих дознаний за двенадцать лет деятельности епископа набралось несколько томов.
В первой половине XX века во Франции эти материалы были опубликованы, а в семидесятые годы Ле Руа Ладюри написал монографию по этим материалам, о культуре и менталитете местных жителей. Книга стала очень популярна во Франции, и действительно читается легко и интересно. По существу о катарской идеологии в действии рассказано очень доходчиво. По форме же - русское издание оформлено так, что живо напоминает рассказ известного математика Литтлвуда: "О книгах Жордана говорили, что если ему нужно было ввести четыре аналогичные или родственные величины (такие, как, например, а, b, с, d), то они у него получали обозначения a, MS, ε2, Π"1, 2." В книге про Монтайю примечания указываются не только банальными цифрами и звездочками, но еще крестиками разной формы и знаками параграфа, вот так:

Елена Хаецкая и святой Доминик

Некоторые вещи у Хаецкой я очень люблю и хвалю всем, некоторые же совсем не воспринимаю. Неровный для меня автор, но всегда есть надежда встретить что-то хорошее. Так я скачала недавно лангедокский цикл. В послесловии к первой книге "Жизнь и смерть Арнаута Каталана" автор пишет, что не надеется, конечно же, переломить общественное мнение, для которого катар всегда хороший, а инквизитор всегда плохой, осмелится только процитировать Честертона, может быть, кто-то над этим задумается:

"Святой Франциск и святой Доминик стоят в истории рядом, потому что они делали одно дело; однако мы разделяем их самым странным образом. Там, у себя, они — Небесные Близнецы, от которых льется один и тот же свет. Порою кажется, что у них — единое сияние; что их священная нищета — два рыцаря на одном коне. В нашем предании они похожи не больше, чем святой Георгий и дракон. Доминик для нас — палач, завинчивающий испанский сапог, Франциск — добряк, плачущий над мышеловкой. Нам, англичанам, имя Франциска кажется прекрасным, как цветок, и мы не удивляемся, что так звался Фрэнсис Томсон1. Назвать ребенка Домиником — почти то же самое, что назвать его Торквемадой2.

Здесь что-то не так. Правильно ли, что те, кто были союзниками дома, стали врагами на чужбине? Во всех других случаях ошибка была бы явной. Всякий, кто знает хоть немного о Доминике, знает, что он — миссионер, а не преследователь, что дар его — четки, а не дыба и дело его бессмысленно, если бы он не обращал людей."

Мне подумалось, что книга вышла довольно давно, в 2003, многие ее прочитали. Интересно, повлияла она как-то на общественное мнение? Среди моих знакомых есть люди, которые обеими руками за Первую Инквизицию, я сама к ним принадлежу, но все они пришли к своим взглядам от истории и философии, не от беллетристики. А вот в том другом кругу, который читает фэнтези, насколько это работает?