Нина (ninaofterdingen) wrote,
Нина
ninaofterdingen

Category:

Крошка Доррит

В светлые минуты, когда температура была сносная, я читала Диккенса. Светлых минут было не так уж мало, я прочитала этот роман за два дня. Редкое чувство полного погружения в одно настроение, такой восторг. По условиям жизни очень редко получается такое испытать, читаешь урывками, засыпая или прихлёбывая чай перед выходом на работу, недолго и на бегу. Помню, три года назад, зимой, я неделю лежала в больнице и всю неделю читала «Книгу перемен». Вот это было чтение! Думаю, лёгкая лихорадка способствовала просветлению, и в конце недели я реально прониклась китайской мудростью, а над гексаграммой 52, Гэнь решила серьёзно поразмыслить на досуге. В прошлом году, тоже зимой, я за ночь прочитала елизаровского «Библиотекаря», и с тех пор ещё какое-то воскресенье было потрачено таким же образом: мы как всегда поехали в село, но был то ли праздник, то ли дождь, на огороде не работали, и я за день прочитала «Медного короля» (и решила, что можно было целый день на него и не тратить, ему как раз особо не повредило бы и чтение на бегу).
Да, так вот. В этот раз была «Крошка Доррит».

Лучшее (вообще-то, единственное), что я читала о Диккенсе, это статья Оруэлла.Подмечено там всё верно, но акценты сейчас я бы расставила иначе.
Например, Оруэлл пишет, что Честертон напрасно приписывает Диккенсу свою любовь к средневековью. С одной стороны, Оруэлл прав в том, что Диккенс вряд ли так вникал в предмет, чтобы понимать, откуда родом всё, что он любит, но с другой стороны, зачем же отказывать в этом понимании Честертону, тем более из самой же статьи видно, что это именно так. Взять хотя бы вот этот отрывок про феодализм, а ну-ка:
 Забавная — для радикала XIX века — особенность: когда у Диккенса возникает желание набросать портрет симпатичного слуги, то в его творении узнаваемо проступают черты феодального стиля. Сэм Уиллер, Марк Тапли, Клара Пеготи — все они персонажи феодальных времен, все они в жанре «старинного слуги дома», кто не отделяет себя от хозяйской семьи, кто и предан по-собачьи, и одновременно фамильярен по-свойски. Несомненно, Марк Тапли и Сэм Уиллер в определенном смысле «вышли» из Смоллета, а следовательно, и из Сервантеса, но то, что этот тип и Диккенса привлекал к себе, очень интересно. Понятия Сэма Уиллера явно от средневековья. Он устраивает собственный арест, чтобы последовать за Пиквиком в тюрьму Флит, позже отказывается от женитьбы, так как чувствует, что Пиквику еще понадобятся его услуги. Вот характерная сценка между ними:

«— С жалованьем или без жалованья, со столом или без стола, с жильем или без жилья, но Сэм Уиллер, случись вам перебраться со старой гостиницы в Боро, от вас не отстанет, будь оно все как будет...

— Но, друг мой, — сказал мистер Пиквик, когда мистер Уиллер, немного смущенный собственной горячностью, снова уселся, — вам следует принять во внимание и чувства молодой особы.

— Уже принял, сэр, принял я ко вниманию ее чувства, — ответил Сэм. — Об молодой особе я уже подумал. Поговорил вот с ней. Сказал вот, какая моя ситуация, — она готова ждать, покуда я буду готов, и я думаю, она подождет. Ну, а если же нет, значит она не такая молодая особа, какой я ее считал, и я, значит, откажусь от готовности».

Легко представить, что молодая женщина сказала бы на это в реальной жизни. Обратите только внимание на феодальную атмосферу: Сэм Уиллер ничтоже сумняшеся готов пожертвовать годами жизни ради своего хозяина, и в то же время он может сидеть в его присутствии. Современный слуга не подумает сделать ни того, ни другого. Понятия Диккенса в вопросе о прислуге недалеко выходят за рамки пожелания, чтобы хозяин и слуга любили друг друга. Слоппи в «Нашем общем друге», пусть и полная неудача как персонаж, но относится к тому же преданному типу, что и Сэм Уилдер. Преданность эта, в общем, естественна, человечна и привлекательна, но таковым был и феодализм.


Прелестная же вещь, особенно последнее «но»! За это «но» я прямо-таки готова поцеловать автора в щёчку!

Далее, Оруэлл мимоходом говорит, что Диккенс, пожалуй, не согласился бы, что люди хороши лишь настолько, насколько им позволяет уровень технического развития. Да уж конечно, не согласился бы! И Честертон постоянно с этим не соглашался, о чём мне уже приходилось писать. Главное то, что заблуждение о зависимости морального прогресса от технического стало господствующим убеждением в Новое время, а в Средневековье и вопрос-то этот не стоял, потому что ответ был очевиден. Так прав Честертон или не прав?

Оруэлл замечает (то есть это общее место), что Диккенс всегда стоит на стороне побеждённых против победителей, на стороне слабых против сильных, и в этом он бескомпромиссно последователен: как только гонимые становятся гонителями, он тут же меняет сторону. Сейчас, когда в американских фильмах, растиражированных по всему миру, главный положительный герой – богач и аристократ Бэтмен, а среди его противников – несправедливо уволенная с работы мелкая служащая Женщина-кошка, на контраст указывать не надо. Кто хочет поспорить с тем, что в народных сказках, идущих из Средних веков, знаки были расставлены иначе, благоволит сначала обратить внимание на эту заметку ИУИ.

Оруэлл замечает, что идеал Диккенса – полная праздность, ничегонеделание. Его герои переживают множество приключений, чтобы в конце концов поселиться с любимой женой в собственном чудесном домике, жить на процент с капитала, растить детей, ездить в гости к друзьям, устраивать шарады на Рождество и совершенно ничем не заниматься. Оруэлл находит этот идеал очень странным. В наши дни, пишет он, идейные бури добрались и сюда, и никто уже не может совместить такую полноту жизни с такой семейной идиллией, и даже представить это привлекательным никто не может.
Я вот могу. И могу, и хочу, и мечтаю, а все мои друзья солидарны с Оруэллом и хоть по разу мне указывали, какая это глупая, несвоевременная и неосуществимая мечта. Как тут не любить Диккенса.
Забавно, что как-то Егор Холмогоров выделил именно этот момент, как отличающий русских от украинцев: мы, дескать, меньше думаем о государственной и иной службе и легче самореализуемся в семье, наши мужчины способны ездить в отпуск не только с детьми, но и с тёщами! В общем, всё правда, и мне это нравится.

Объяснением этого момента в мировоззрении Диккенса Оруэлл считает его отношение к труду. Герои Диккенса не любят трудиться, труд не занимает никакого места в их жизни, разве что вынужденно, до счастливого финала, душой они труду не отдаются, смыслом своей жизни его не считают, да и сам Диккенс этому аспекту внимания не уделяет. Как пример такого наплевательского отношения к труду Оруэлл приводит угадайте что? Что Диккенс никогда не описывает и не даёт ни малейшего представления, чем же по сути занимаются все его герои, которые принадлежат к мелкой буржуазии и обслуживающему персоналу, то есть работают в каких-то конторах, служат где-то клерками, пристроены по торговой части и так далее.
Вы как хотите, друзья, а я нахожу, что в этом вопросе Диккенс невероятно актуален. Оруэллу не нравится, что мы ничего не узнаем от Диккенса о том, каким именно образом проводил Мердль свои финансовые махинации, и чем торговала фирма, в которой работал Пип. Помилуйте, да разве это кого-нибудь интересует? Диккенс описывает людей, которых сейчас бы назвали офисным планктоном, людей, которых засадили за «труд» в виде перекладывания бумажек и в лучшем случае переливания из пустого в порожнее, если не каких-нибудь прямых махинаций и неблаговидных спекуляций. Да разве стоит этот «труд» иного отношения? Превратить его в кусок хлеба с маслом или отпуск с ребёнком на море – самое лучшее и благородное превращение, на какое этот «труд» заслуживает. Ещё и обсуждать его, отдавать ему ум, сердце и силы сверх самого необходимого значит совсем уже себя не уважать.
Надо ли говорить, что для средневекового человека это занятие вообще не труд. Как там у них было? Крестьянин, воин, монах, а это ни то, ни другое, ни третье, то есть опять Честертон совершенно прав.
Кстати, Николаус спрашивал, куда в Англии делись коллективные ценности после уничтожения крестьянства, которое было их носителем. Ну вот куда-то сюда и делись, надо полагать.

Очень интересно, что рассмотренные идеи, которые я вот уж 14 лет (с 1995-го) считаю уникальной особенностью мировоззрения Диккенса, Лангобард приписывает всем западным либералам в целом (не могу найти ссылку, совсем недавно было). Как все уже догадались, западных либералов в целом я себе представляю всё по той же статье Оруэлла, которая тут разбиралась, а из неё следует, что Диккенс был один такой и составлял исключение, а не правило. Кроме всего прочего, неверие в прогресс, нелюбовь к технике, критика существующего общества с чисто моральных позиций – разве это всё типичные черты типичного либерала? Трудно сразу ответить да, когда 14 лет думала, что нет. Оставляю этот вопрос открытым впредь до будущего случайного прояснения, нарочно копаться не стану, а так…

Только сейчас поняла, что все (положительные) герои Диккенса имеют вот это свойство не закручивать мир вокруг себя. В суете и суматохе будней это кажется ненужным замедлением действия, а то и викторианским ханжеством, но нет, на самом деле это именно она, бесценная деликатность.
Tags: Диккенс
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments